— Возвращаться нельзя. — Рощин не обращал внимания на моё молчание. — Тенебриза нельзя назвать обычным существом… или просто существом. Но он запомнит, где нашёл свою жертву. Потом, когда ему вновь понадобится сила, он будет искать тебя именно там. Нужно уйти отсюда, спрятаться в другом месте, а вернуться не меньше чем через несколько недель. Выбора нет, придётся хорошенько походить. Ты можешь не отвечать, набирайся сил. В любом случае ты сейчас не сможешь ничего адекватного сказать.
Больше он ничего не говорил. Медленно ходил вокруг костра, разглядывая тёмные стволы деревьев и вслушиваясь в каждый шорох.
Некоторое время я сидел, ощущая, как тело бьёт мелкая дрожь. Потом аккуратно лёг на подстилку и уставился в огонь. Спать не хотелось. Та безумная тяжесть, что давила на мысли, не имела никакого отношения к обычной усталости, это было полное внутреннее изнеможение. Странно, мне казалось, что дойти до такого можно только если очень неправильно жить много лет. Но сам я с этим столкнулся после встречи с магическим монстром. Магия…
Ночь тянулась бесконечно.
— Почему от этого так тяжело? — спросил я.
— Внутренний ресурс гораздо важнее обычных сил. От просто усталости можно избавиться, немного отдохнув. Выспавшись, например. От внутренней же усталости так просто не избавиться. Есть такое состояние — эмоциональное выгорание, это немного похоже на то, о чём я сейчас говорю. Нужно долго работать, чтобы справиться с ним, а без этого никакой сон не поможет. Вообще, магия не отделима от психологии. Душевные силы, мотивация — всё это магическая энергия, преобразованная твоими эмоциями. Она называется внутренней энергией. И именно ею питается Тенебриз. Забрав её — не всё, конечно, но большую часть — он заставил тебя почувствовать то же, что и при эмоциональным выгорании. Благо ненадолго. — Рощин говорил негромко, делая частые короткие паузы, на меня не смотрел. Закончив, пробормотал ещё тише. — Нет, после Тенебриза здесь никого не должно быть. Но, возможно… Ты понял что-нибудь?
— Да… наверное.
— Хорошо.
Я всё-таки уснул. Слишком уж сильно давила тишина.
— Нет, Рощин, пожалуйста… Я не могу сейчас, — застонал я. Утро наступило, но силы не вернулись.
— Вставай. Больше я повторять не буду.
Сказав это, он зашагал в сторону деревьев. Я продолжал сидеть, ожидая, что он сейчас вернётся. Но похоже, это не было шуткой. Да уж, пора мне понять, что с недавних пор Рощин совсем не расположен у юмору.
Сильно зажав глаза руками, я несколько секунд не двигался, потом вздохнул и с трудом встал. Ярко светило солнце. Обычно я не обращал на это внимания, но сейчас оно ослепляло. Всё казалось раздражающим, отягощающим и унылым.
Пытаясь не отставать — что получалось плохо, пару раз приходилось догонять его вымученным бегом — я поплёлся за Рощиным. Тот долго молчал. Когда мне уже начало казаться, что он не слышит моих шагов за спиной, он заговорил:
— Если ты ещё можешь держаться на ногах, у тебя нет права жаловаться. Здесь от любого промедления можно лишиться жизни. И если бы не было меня, то ты давно бы это сделал. Я согласился помочь тогда и соглашаюсь до сих пор не для того, чтобы слушать твоё нытьё. Никто не будет больше тебя заинтересован в сохранении твоей жизни, так что не стоит полагаться на окружающих, будь то я, или кто угодно другой. Это тебе нужно уяснить.
Я промолчал, но Рощин и не ждал ответа. Он высказал то, что думал — это всё, что ему нужно. Но точно не моё согласие. Хотя, на самом деле, он был прав.
Глава 2.
Несмотря на внезапное потепление было всё же холодно. Выйти на лестницу и постоять там пару минут — одно дело, а вот другое — на время переехать в лес. Уже через несколько минут после выхода я замёрзла. Не помогало даже постоянное движение. Наверное, дело было в настроении. Мне всегда становилось холодно, когда я грустила. Несколько раз я упала, измазавшись в грязи. Несколько раз зацепилась за какие-то колючки и чуть не порвала любимую куртку. К тому же, кое-где ноги практически утопали в лужах от растаявшего снега, из-за чего у меня намокла обувь. А спустя время к всему этому прибавилась и усталость. Ноги гудели и заплетались. И единственным, что заставляло меня всё ещё идти вперёд, был папа. Он в беде, ему нужно помочь. Как сказал тот незнакомец? «Он умрёт через две недели»? Я со всем справлюсь и не позволю этому случиться. Ни за что.
Герман с амикусом шёл впереди и периодически оглядывался на меня. Смотрел вопросительно, словно ждал чего-то. Я с тем же вопросом смотрела на него в ответ. Но мы так и продолжали молчать.
Герман... Он ведь помогает не мне, а папе. Так было всегда. Он терпел меня только потому, что обязан чем-то папе. И так со всеми: Тири всегда надо мной насмехалась, а мистер Джей относился ко мне хорошо из-за того, что только я могла ему помочь. Если бы я была ему не нужна, он бы относился ко мне с тем же пренебрежением, что и остальные. Вспоминая прошлое, даже в классе на меня всем было наплевать. Я общалась с одноклассниками хорошо, но не более. Никто из них никогда не интересовался мной и моей жизнью. Даже учителя, наставники, недолюбливали меня из-за не лучшей успеваемости. Меня любил только папа. А теперь возненавидел и он, ведь я его бросила.