— Почему выжил ты, последний заражённый, но не выжили мои друзья? Где справедливость?
Этот меч, что держал сейчас Рощин — именно такими в семьдесят третьем убивали заражённых, потому что на выстрелы они реагировали далеко не сразу. И именно с его помощью сейчас умрёт Энди.
— Не думай, что я заметил тебя только сейчас. Ты выдал себя сразу, как появился. И теперь, прямо сейчас я уничтожу последнее, что осталось от той эпидемии.
Рощин вновь замахнулся. Энди был сильно ниже и слабее, походил скорее на подростка. Этот удар точно стал бы последним.
— Нет, стой!
Энди сам поразился, сколько страха было в его голосе. Он всё ещё мог бояться смерти.
— Ты даже не похож на заражённого, — побормотал Рощин. — Ты был тогда в сознании?
— Да.
— И в сознании сейчас?
Энди кивнул. Он всё ещё закрывался руками, словно это могло помочь.
— Как? Как это возможно?
— Мой вирус не доработан. Поэтому я могу оставаться в сознании.
— Доработан или нет, но моя группа заразилась именно от тебя. Все погибли из-за тебя. Костя был прав тогда, если бы не ты... — Он словно злил сам себя, пытался набраться сил всё-таки сделать этот последний удар.
Энди опустил глаза.
— Почему меня все ненавидят? Все, даже ты. Я ничего не сделал, в ни в чём не виноват. Я не могу просто так кого-то заразить, мой вирус не доработан. И твои друзья погибли не из-за меня. Я срывался лишь пару раз, и я не виноват в этом! Это всё не из-за меня...
Лезвие начало опускаться.
— Не надо! — успел выкрикнуть Энди.
Он вёл себя как ребёнок. Эти слова никогда не помогали, но он словно не понимал этого и продолжал их повторять, когда ничего больше не оставалось.
Боль коротко обожгла горло. Энди прижал к нему руки, боясь даже предположить, насколько рана серьёзная. Рощин опустил меч, посмотрел на свои руки.
— Почему именно сейчас?.. — вздохнул. — Если ты не виноват, то кто?
— Тот, кто всё это начал. Тот кто отдавал приказы и те, кто их выполнял. Последние мертвы, но он ещё нет. И я всё это время пытался ему отомстить, он здесь, совсем рядом! И ему осталось недолго.
— Рядом — это где?
Энди молча указал на дверь в подвал. Ничего больше не говоря, Рощин пошёл туда. Глубоко вздохнув, Энди отнял руку от горла. На ладони была лишь пара капель крови. И всё-таки, даже после всего, что произошло, Рощин его не убил.
Прошло несколько дней. Странно, но я довольно быстро сбился, сколько именно. Может, два, может, три. А может целая неделя. В какой-то момент я с удивлением обнаружил, что не мог точно сказать, сколько именно. Возможно, в этом был повод побеспокоится, но сейчас восприятие мира сильно менялось, во всех смыслах, и я ещё не знал, что станет нормой, а что отклонением.
Ничего особенно за эти дни не происходило, лишь голова болела почти постоянно. Днём я шёл по лесу примерно вперёд, к вечеру находил укрытие, где останавливался на ночь. Несколько часов спал, если всё было спокойно, оставшееся время просто смотрел в никуда. Единственным изменением была природа: постоянно появлялись какие-то детали, что-то новое. На моих глазах лес плавно, но с невероятной скоростью менялся. И пока меня это вполне устраивало. Повторяющиеся действия ещё не успели надоесть, не стали рутиной, поэтому для удовлетворения хватало уже самого чувства полной свободы. Впервые в жизни я мог сделать всё, чего захочется, впервые в жизни мог ни от кого не скрываться. Я был уверен, что этого ощущения не хватит надолго, но пока всё было хорошо.
На самом деле даже здорово, что каждый день не происходило чего-то подобного нападению тенебриза или встрече с Энди, иначе я просто не успевал бы переваривать. Второе, к примеру, из головы не выходило до сих пор.
Тот мужчина в бункере, это не Аттейн был? В Империи я никогда не пытался запомнить его внешность — даже слышал о нём что-то не потому, что было интересно, а потому, что его знала вся страна. Но сейчас мне казалось, что у него и мужчины в подвале была какая-то схожесть. Это же доказывало присутствие здесь Энди. Вроде, у них были невыясненные отношения. Я же и Энди не знал. Может, у него много врагов, и одни достойны заточения в старом бункере, а другие только попытки убить их дочь. Мало ли. В любом случае, хорошо, что я никак не участвовал в чужих разборках. Я сам по себе, и это прекрасно.
Я улыбнулся. Дул прохладный ветерок, от которого по коже бегали мурашки. Пели птицы. Это был один из тех редких дней, когда у меня было по-настоящему хорошее настроение. Только в такие моменты я мог сказать, что люблю жизнь.
Пустой лес не мог продолжаться бесконечно, в какой-то момент я точно на что-то бы наткнулся. Это было понятно, поэтому я совсем не удивился, когда деревья слегка поредели, и впереди показалось нечто новое. Звуки тоже изменились. Преобладать стал один, чем-то знакомый… да, кажется, это была вода. Я прошёл ещё несколько метров и замер. Похоже, законом этого места было несомненное восхищение «публики». Несмотря на то, что я заранее настроился на что-то большое и крайне интересное на вид, всё равно оказался не готов к реальности. Передо мной далеко внизу была река. Впереди через это подобие крайне маленького каньона лежал большой каменный мост. Он был крепким даже на вид, я не смог найти не единой трещины. Из-за его ширины по нему вполне могли ездить и машины. Впрочем, это явно небезопасно, ибо у него совсем не было ограждений. Никаких. Просто в какой-то момент мост обрывался в полную воды пропасть. Наверное, строители решили никак себя не ограничивать и позаботились, чтобы любой поступок можно было совершить с удобством. В том числе и самоубийство. За мостом было огромное — да, в сравнении с остальными постройками, которые я здесь видел, подходило именно это слово — здание. Как и мост, оно явно не собиралось ломаться и даже со стороны выглядело абсолютно защищённым. Таким здесь могло быть только одно место — то, которое в последствие стали называть главным штабом Грайдера.