У лестницы послышались шаги.
— Андея? — Я немного расслабилась — это был Герман. — Поднимайся.
— Нет.
— Что значит нет? Ты собираешься всю ночь здесь сидеть?
— Да.
— Перестань. В этом нет никакого смысла.
— Отстань, Герман.
— По ночам здесь очень холодно, это место ничем не обогревается. Холод не лучшим образом скажется на твоём состоянии.
— Отстань.
Он постоял ещё немного у входа, потом со вздохом вернулся наверх. Когда всё эхо затихло, Эльтон сказал:
— Он прав, нужно найти место потеплее.
— Нет.
— Почему?
— Я не хочу его видеть.
— Своего отца? У вас что-то случилось, как я понимаю. И ты не хочешь говорить с ним об этом, не хочешь знать, что он думает, правильно?
— Да.
— Он тебя бил?
От неожиданности я аж вздрогнула, удивлённо посмотрела на Эльтона.
— Нет!
— Тогда, если этот разговор неизбежен, какой смысл его оттягивать? Не лучше ли закончить с этим сейчас и выдохнуть, чем сидеть тут целую вечность в напряжении?
— Лучше, но…
— Но?
— Я не могу, Эльтон. Мне страшно.
— Я вижу. С этим, увы, ничего не сделаешь. Пойдём.
— Нет.
Эльтон вздохнул.
— Вот скажи, прошлая ночь была ужасной?
— Конечно.
— Тебе было страшно и очень больно, так?
Я кивнула.
— Но даже что-то столь мучительное всё равно кончилось. А скажи, этот разговор — или, к примеру, его отсутствие — может быть таким же, как та ночь?
— Нет. Наверное…
— Но он всё равно тоже закончится. И потом всё будет хорошо. Не обещаю, что надолго, но обязательно будет.
Эльтон встал.
— Кстати, ты можешь воспринимать это не как дружеский совет, а как конкретное распоряжение.
— С чего это?
— Сейчас я твой врач, за неимением вариантов получше. Я отвечаю за твой здоровье. Так что… как твоя фамилия?
— Аттейн.
Он сложил руки за спиной, сделал голос картинно официальным.
— Андея Аттейн, прошу пройти за мной и сменить палату. Данная обстановка неблагоприятно скажется на вашем физическом состоянии. — Он улыбнулся, протянул мне руку. — Пойдём.
Я сидела на полу, грустно глядя на Эльтона. Подниматься наверх мне не хотелось так же сильно, как и отвергать его доброту. И сейчас во мне боролись два желания. Он ведь не будет больше уговаривать, если я откажусь сейчас. Так что важнее? Разговор с папой — или его отсутствие — ведь правда неизбежен. Так что…
Я с трудом встала. Ох, как же сильно затекли ноги. Как можно было этого не замечать? На лестнице я не поднимала глаза от пола. В голове снова появилась любимая ассоциация с папиной работы: наверное, похоже чувствуют и ведут себя преступники, когда их ведут на казнь.
Снаружи уже стемнело. Герман сидел на одном из диванов, папа стоял чуть в стороне, перед окном и смотрел на небо.
— Я ничего уже не чувствую, — сказал он, не заметив нас. — Как же холодно в этом грёбанном подвале. Наверное, у меня уже не раз было переохлаждение.
— Уверяю вас, что не было, — внезапно вмешался Эльтон. — Иначе, в лучшем случае, вы были бы сильно простужены.
Папа обернулся, посмотрел на него с явным презрением во взгляде.
— Ты кто?
— Как недружелюбно. — Эльтон помрачнел. Я же опустила голову и всеми силами старалась сделать вид, что меня здесь нет. — Меня зовут Эльтон. Я просто проходил мимо.
— Значит проходи мимо дальше.
— Ладно. — Он пожал плечами. Папа после этих слов потерял к нему всякий интерес.
— Здесь точно пусто?
— Я уверен в этом.
— Хорошо. Андея, за мной.
Я молча пошла следом. Мы вдвоём прошли по какому-то коридору, зашли в комнату — глядя только в пол было сложно понять, где я находилась. В комнате стояло несколько одноместных кроватей, покрытых слоем пыли. Видимо, когда-то это была спальня. Не обращая внимания на крайнюю степень загрязнённости помещения, папа сел на одну из кроватей, пригласил меня разместиться напротив. Я не спорила. Тогда наконец подняла на него глаза. Несколько секунд он молча меня разглядывал. Появилось неприятное желание вновь разрыдаться, упасть на колени и умолять простить меня. Я сдерживалась как могла.
Наконец папа повторил свой вопрос: