На несколько минут мы снова остались в тишине.
— Вы поговорили? — наконец спросил он.
— Да.
— Расскажешь, что случилось?
— Зачем?
— Может, легче станет.
— Не думаю.
Иногда хочется, чтобы уговаривали, иногда хочется, чтобы просили. Когда мне грустно, я веду себя странно. Я прошу оставить меня одну, хотя хочу быть рядом с кем-то. Я говорю, что всё хорошо, хотя это неправда. Но нет — значит нет, и эти желания редко кто-то понимает. Эльтон не спросил ещё раз. Я вздохнула.
— Знаешь, папа был богатым и влиятельным человеком в Империи. Мы жили вдвоём. Папа старался сделать мою жизнь не скучной, поэтому иногда приглашал домой интересных людей. Однажды к нам пришёл мистер Джей. Он был регентом. Магия меня поразила. Потом он сказал, что ему нужна какая-то помощь, что я могу уйти с ним, если хочу. Я согласилась. Потом… я не знаю, что происходило с папой. Но у него явно были проблемы, раз он оказался здесь. Мы не виделись почти три месяца, и теперь… вот.
— Грустная история.
— Это всё, что ты можешь сказать?
— Да, пожалуй.
— Ясно. Значит не было смысла рассказывать.
— Некоторые истории никак не прокомментируешь, даже если захочешь. Если ты рассказываешь ситуацию из жизни, то можно что-то почувствовать: пожалеть тебя. Или не тебя. Или не пожалеть. Но что я могу сказать? Мне жаль тебя. И тебя, и твоего отца. Я чувствую вашу боль. И пусть из твоего рассказа я не понял всей сути произошедшего, но здесь проблема лишь в твоём нежелании говорить подробно. Это единственное, что я могу сказать.
Я прижалась к нему сильнее, тихо сказала:
— Как же плохо… Я всё испортила. Он всё для меня делал, а я просто… Как плохо.
Эльтон погладил меня по волосам.
— Я понимаю. Но у тебя была причина сделать то, что ты сделала, даже если ты не можешь выразить её словами. Значит всё не так однозначно. К тому же есть одна маленькая деталь: пока никто не умер, можно исправить всё, что угодно. И ещё одна: рано или поздно станет лучше. Это закон жизни, который работает в обе стороны. Есть много таких деталей, я могу перечислять их хоть всю ночь. И это…
Он продолжал говорить что-то. Я уже не вдавалась в смысл этих слов, просто слушала голос: он был спокойным. Не мягким, не успокаивающим, каким мог быть у папы и мистера Джея. Но от него всё равно становилось немного легче. Совсем чуть-чуть. Я словно могла раствориться в этом голосе, ненадолго забыть о том, что произошло раньше. Забыть и…
Эльтон слегка потряс меня за плечо, выводя из приятного транса.
— Эй, ты только не засыпай.
— Почему?
— Я здесь не усижу всю ночь!
— Ладно…
Я отстранилась, вновь обхватила себя за плечи.
— Всё ещё холодно?
— Угу.
— У тебя куртка, вроде, тёплая, должна греть. Терпи, костёр тут никак не разжечь.
Я легла, сжалась в маленький комочек. Старалась не думать о том, сколько здесь пыли.
— Кстати, вспомнил.
Эльтон встал, быстрым шагом вышел из комнаты. Вернулся через полминуты с тёмной тканью в руках.
— У нас есть подстилка, которая не пропускает тепло. Ляг на неё, может легче будет.
Я послушалась совету. Легла и оставшимся маленьким кусочком накрыла себя, как одеялом. Закрыла глаза.
— Ты только не уходи никуда.
— Сижу. Засыпай давай.
Уснуть долго не получалось. Я была уверена, что не получиться вообще: нервы разыгрались, позже к ним прибавился и страх, когда вновь послышался протяжный вой. Мантисы были совсем рядом. Но усталость в итоге победила, я смогла уснуть. На утро поняла, что безумная усталость была гораздо лучшей альтернативой такому отдыху. Вернулись кошмары. Сон был наполнен воем, острыми зубами и болью. Где-то совсем с краю переливались белые нити. А на заднем фоне весь сон звучала ледяная папина фраза: «Можешь забыть обо мне, Андея. Ты для меня теперь никто».
— Ну и ночь, — пробормотал Герман, выглядывая в окно. — Как Андея ухитряется спать в таком шуме?
Эльтон зевнул, сладко потянулся.
— Неспокойно, я полагаю. А ночь самая обычная — здесь всегда так. Но что реально нужно ухитриться — это стоять на ногах после всех ночей, в которые мы не спали. Я сейчас о тебе.
— Я спал, пока вы там сидели.
— Ну, думаю, ты не выспался. Впрочем, как знаешь. А я всё же подремлю немного, если ты не против.
— Не сможешь.
— Ты меня недооцениваешь.
— Ты такой спокойный сейчас. Так уверен, что они не ворвутся сюда?
— Не-а. Мантисы не признают людей и стараются держаться подальше от всего человеческого. Мы их, видите ли, раздражаем. А даже если вдруг нас заметят, второй этаж исключает любую угрозу. У тебя есть ещё вопросы? Спроси уже всё, а-то этот разговор с постоянными паузами растянется на всю оставшуюся ночь.