Закат кончился, начало темнеть.
— Так, прошу внимания. — Эльтон замер посередине комнаты, картинно прочистил горло. — У вас есть оружие?
Папа, стоявший в стороне у стены, кивнул.
— Хорошо. Значит вы сегодня на охране. Нам с Германом необходимо нормально отдохнуть, раньше такой возможности не было. Хорошо?
Папа безразлично пожал плечами.
— Вот и прекрасно. Есть предложения, как можно расположиться?
— Здесь нет ничего, кроме голых стен, — сказал Герман. — Можно разжечь костёр. Без него согреться будет невозможно.
— А ветки?
— Снаружи ещё тихо. Я соберу запас на ночь.
— Хорошо, займись. У кого-то ещё есть мысли? Нет? Тогда хочу попросить… — Он сбился, снова улыбнулся. — Не спускайтесь в подвал, пожалуйста. Это может вызвать проблемы. — После чего он обратился ко мне. — Иди за мной.
Расположиться на ночь мы решили в комнате, наиболее далёкой от входа и наименее разрушенной. Но была ещё одна, поменьше. В ней сохранились остатки мебели, но обрушилась половина потолка — там было опаснее. В неё Эльтон меня и повёл.
— Терпеть не могу моменты, когда нужно кому-то указывать. Садись. — Он кивнул на старое подобие кровати.
Я осторожно села.
— С чего ты взял, что тебе нужно это делать?
— А они разве возьмут инициативу на себя? Герман только и умеет, что выполнять приказы. А твой отец блин сама отстранённость. Когда говорю с ними, чувствую себя идиотом. Постоянно кажется, что я обращаюсь к стенам. Без обид только.
— Если хочешь, чтобы на тебя не обижались, не говори за спиной. Это неприятно.
— Ему не нужно моё мнение, так зачем его навязывать? — Эльтон покопался в рюкзаке, достал оттуда упаковку с чем-то белым. — Если он вдруг спросит, что я о нём думаю, я скажу то же самое, что сказал только что тебе. Можешь не сомневаться.
К белой упаковке добавился ещё один непонятный предмет. Я с подозрением спросила:
— Что ты собираешься делать?
— Тебе нужно сменить повязку.
Я посмотрела на руку. Весь день боль усиливалась даже если просто её коснуться. Уже от мысли, что он сейчас будет снимать повязку, стало дурно.
Эльтон достал из упаковки бинт — это был именно он — и стал натирать его чем-то непонятным.
— Это будет больно?
— Будет.
— Очень?
— Не знаю. Кому как.
Слегка закружилась голова.
— Ты бы хоть попытался меня успокоить… — пробормотал я.
— Я не люблю врать. Но скажу тебе, что твой страх любую боль только усилит. Так что постарайся расслабиться.
— Расслабиться?! Нет, я, конечно, понимаю, что для тебя это нормально, но в моей жизни в принципе не было ничего страшнее царапин. Я даже в больнице не лежала никогда, а ты здесь говоришь расслабиться!
— Прости, я правда привык к подобному. Но сейчас это необходимо. Снимай футболку.
— А?
Это было очевидно, но совсем неожиданно для меня. А поскольку я была уже не столь оторвана от реальности, как прошлым вечером, немного смутилась.
— Ой, да что я там не видел? Я сейчас врач, бесполое существо, прекращай давай.
— Ладно…
Я попробовала снять футболку, по привычке начала поднимать руки, и тут же резко втянула воздух от сильной боли.
— Что случилось?
— Я не могу это сделать, не подняв руку, а это очень больно.
Появилась новая проблема. На её решение ушло, наверное, пол вечера, или для меня время резко замедлилось. В итоге мы смогли её снять. После Эльтон протёр руки специальными салфетками, присел и начала развязывать бинт. Делал он этого медленно, аккуратно. Старый бинт кинул на пол.
Рана пульсировала болью, внутри словно что-то рвалось и извивалось. Я сидела, до предела сжавшись, но не смогла закрыть глаза, внимательно следила за его действиями.
— Ты будешь обрабатывать рану?
— Нет, это нужно делать сразу. Я просто сменю повязку. Больно сейчас?
— Да. А её разве не чаще нужно менять?
— Поначалу чаще.
— Тогда…
— Пока ты не очнулась, я её менял несколько раз. В последний раз наложил специальную, пропитанную лекарством. Её так часто менять не нужно. Всё ещё больно?