— Я считаю, что довольно лицемерно создавать заражённых, а потом всей душой их ненавидеть.
— Всё? И ты ещё меня упрекаешь, что я никак к этому не отношусь.
— А какое мне дело, кто создал вирус? Мне от этого не лучше, не хуже. И отношение к Аттейну не изменилось, я его изначально не любил. Как и всех, кто желает мне смерти.
— То есть, всю страну.
— Да. Вот такая у меня непростая жизнь.
Мы замолчали. Кажется, темы для разговора исчерпались. Чтобы хоть как-то оттянуть время наедине с собой, спросил:
— Скоро придём?
— Эльтон уверяет, что к сегодняшнему вечеру, если ничего не случиться.
— Ясно…
Вот теперь точно всё. Я замедлил шаг, отстав немного от остальных, вздохнул. Никогда бы не подумал раньше, что у меня испортиться настроение из-за отсутствия собеседников. И ещё, что когда-нибудь появиться больший предмет для беспокойства, чем вирус. А ведь произошло это в один момент. И все мысли теперь рано или поздно возвращались к этому.
В кармане лежал ключ. Тот самый старый ключ, которой я нашёл на берегу озера и забыл о нём на два месяца. Что-то неясное появилось внутри по отношению к этому ключу. Мне было противно держать его в руках, из-за него в голове появлялись крайне неприятные ассоциации, но я не мог от него избавиться. Даже если ключ был рядом, но не у меня, я начинал нервничать. А если его кто-то забирал, чтобы осмотреть интересную древнюю штучку, появлялась настоящая паника. Что уж говорить про избавиться. Мне казалась, что если я выкину его в какой-то обрыв, то не удержусь и прыгну следом. Даже в рюкзаке его держать было не комфортно. Я нашёл один приемлемый способ — убирать ключ в карманы. Там он и не мешал, и почувствовать его всегда можно. Да уж, походило на странную одержимость. Откуда это взялось?
Впрочем, понятно, откуда. Когда я открыл ту дверь, появилась одна маленькая деталь, которая изменила всё — я теперь никогда не был один. Мне казалось, что сотни глаз смотрят на меня, внимательно наблюдают за каждым действием. Я словно мог видеть себя со стороны именно с их помощью. Чужие мысли пробирались в голову, ночные сны наполнились неразборчивыми странными образами. Всё это не было моим, всё это принадлежало кому-то другому. Но с этим ещё можно было жить. Главное, что сводило меня с ума — это разговор. Чем больше я был наедине с собой, тем чаще эти сотни начинали говорить, и их голоса сливались в один. Некий голос, говорящий в моей голове, который я действительно слышал.
Сколь бы нераспространённой в моей стане не была психология и психиатрия, всё это соответствовало описанию какой-то болезни. И, возможно, я и правда бы поверил в свою неадекватность, если бы не время, за которое всё это произошло. Я открыл дверь в старом штабе Грайдера, отключился на двое суток, а когда очнулся, всё уже было не в порядке. Болезнь не может, не должна появиться так резко. А потому объяснение всему этому другое — магия. Кажется, я наткнулся на что-то невероятно редкое. И это что-то быстро делало из меня реального психа.
Я старался говорить со всеми подряд, увлекать себя чем-то, делал всё, чтобы не слышать этот голос в своих мыслях. Но долго так не могло продолжаться. Мы уже близко, пройти осталось совсем чуть-чуть, а в конце я снова останусь один. И что останется делать? Я бродил по лесу, пытаясь найти что-то интересное и удовлетворяя любопытство. Но теперь одиночество пугало меня не меньше изолятора Атриума, значит этот вариант остаётся в прошлом. Но что тогда? Не возвращаться же в Империю? Хотя… Возможно, если я вернусь чрез другой город и представлюсь чужим именем… Нет, это бесполезно. Вернуться в Империю извне очень сложно, как и завести новые документы. При этом точно проверят кровь на м-вирус.
Я вздохнул, прикрыл глаза. Может, стоило всё же настоять и остаться с Рощиным. Возможно, только так получилось бы решить все проблемы сразу. Но об этом нужно было думать раньше. Что мне делать теперь?
— Эй, Зар.
— А?
Я поднял голову. Герман стоял далеко, чуть ли не скрываясь за деревьями.
— Не отставай так сильно, заблудишься.
Из крайности в крайность. Как же я устал от этого.
Светило солнце. Был на удивление тёплый и приятный день. Многие деревья розовели десятками цветов. Трава, листья, животные и насекомые — всё больше в лесу становилось жизни. Жизни, которая рано или поздно навсегда кончится.
Джей стоял у одного из деревьев, задумчиво разглядывая цветы. Рядом никого не было, и он сам себе негромко сказал:
— Какой интересный декабрь в этом году.
Наверное, перестать цепляться за старую жизнь было хорошей идеей: не нужно было тратить силы на поддержание тени Сары, не портилось настроение при виде её. Он знал, что так будет, но не мог смириться с одиночеством. Так приятно было порой обмануть себя и сделать вид, что всё так, как раньше. И только сейчас он смог отказаться от этого.