Я не ответил.
— Не бойся, всё хорошо, — после паузы сказал он. Его голос не звучал успокаивающе, скорее холодно и отстранёно. — Я не имею ничего общего с Атриумом и хочу помочь тебе.
— Но я же…
— Ты мортем, я знаю. Это ничего не меняет. Так как ты себя чувствуешь?
Я продолжал молчать, исподлобья разглядывая незнакомца. Несколько секунд он также смотрел на меня, потом сел на кровать напротив, посмотрел мне в глаза.
— Вчера вечером ты попал в ловушку в лесу. Я нашёл тебя, освободил от неё и привёл сюда. Это медпункт в поселении смотрителей климатизатора. Никого, кроме нас, здесь нет — здесь никто не работает. Я знаю, кто ты, и хочу помочь. Ночью я обработал твою рану. И сейчас, чтобы понимать, что делать дальше, мне важно понимать, как ты себя чувствуешь.
— Нормально, — выдавил я.
— Чувствуешь онемение?
— Немного да.
— Кроме него есть что-нибудь?
— Нет, вроде…
— Если рану не трогать, она болит?
— Нет.
— Хорошо.
Он встал, направился к выходу. Я растерянно смотрел ему вслед.
— Ты ничего мне не сделаешь?
— Нет. Ты можешь уйти в любой момент. Но я рекомендую остаться, пока рана не начнёт затягиваться. На этой уйдёт несколько дней, а пока я могу присмотреть за ней.
На полке шкафа стояли часы. Я вновь лежал, бездумно глядя, как сменяются цифры. Но если в прошлый раз я ждал засыпания или хотя бы утра, то теперь ждать было нечего. Всё уже прошло, всё уже закончилось.
Постепенно эмоции исчезли. Несмотря на то, что в этом месте я чувствовал себя максимально незащищённым и беспомощным, исчез даже страх. После долгих часов, проведённых в мысленной тишине, я попытался найти себе занятие. Потянулся к рюкзаку, но кроме пустого блокнота в нём ничего не оказалось. Учебный терминал в библиотеку я и не подумал взять, а больше вещей у меня не было. Несколько минут я просто сидел, глядя перед собой, потом лёг и вновь уставился на часы.
Вечером вернулся спасший меня мужчина. Его звали Алекс. По образованию он был врачом.
— Ты можешь не беспокоиться, сюда никто не зайдёт, — сказал он мне. — Когда кто-то ранится, приходит в медотдел за лекарствами. Если рана серьёзная, просит помочь врача из управления. Или меня. А так здесь никто не работает.
Я молча кивнул. К тому моменту меня это уже перестало беспокоить.
— Но даже если кто-то зайдёт, ему не будет до тебя дела. Здесь часто попадают в ловушки.
Место, в котором я оказался, называли поселением смотрителей климатизатора. За условной границей рос лес шириной около километра, а за ним находились эти самые поселения и настоящая граница. В поселениях жили люди, работавшие на климатизаторе. Здесь часто не было даже школ, не говоря уже о развлечениях, поэтому детям смотрителей приходилось учиться дистанционно. Конечно, люди часто попадали в ловушки. И, наверняка, здесь было больше заражённых, но я всё равно не понимал Алекса.
— Раньше я думал, что таких людей, как ты, не бывает, — сказал я ему на второй день.
— Ты не можешь знать всего. — Он пожал плечами.
Я помолчал немного, размышляя, стоит ли задавать уже давно мучивший меня вопрос.
— Почему ты мне помогаешь?
— Потому что я не люблю, когда люди умирают просто так.
— Разве у Атриума нет причин нас убивать?
— Нет.
— Но… если они не будут этого делать, может повториться эпидемия.
Алекс устало вздохнул.
— У меня есть своё мнение по этому поводу и, в соответствие с ним, я тебе помогаю. Тебе не о чем беспокоиться.
Он был похож на уставшего от жизни, безразличного к ней человека, от которого можно ожидать чего угодно, но у меня не было сил его боятся.
Он направился к выходу.
— Спасибо, — пробормотал я, — но… может, тебе не стоило меня спасать?
Этих слов он не услышал.
Я затряс головой, пытаясь прогнать странные мысли. Тщетно. С той ночи, как я попал сюда, прошло больше суток, и это была первая осознанная мысль, появившаяся после этого. Что мне теперь делать? Я и раньше-то не понимал, что делать со своей жизнью, а теперь… Мне ведь больше ничего не остаётся, ничего, кроме как умереть. Я нигде не спрячусь. Рано или поздно здесь появятся сотрудники Атриума и узнают меня. А даже если нет, как я буду жить? На улице? В чьём-нибудь заброшенном подвале? И перебиваться объедками из мусора? И всё для того, чтобы когда-нибудь вновь попасть в ловушку и умереть. В чём смысл такой жизни? Зачем она нужна? Что мне делать?
Наверное, паниковать — тоже не выход. Я же умный, что-нибудь придумаю. Раньше ведь всегда удавалось выбираться из сложных ситуаций. Раньше у меня всё получалось. Конечно, я же так старался. Учился с раннего детства, держался от людей подальше. Всегда и во всём был самым лучшим. И всё для того, чтобы однажды в будущем начать жить нормально. А теперь всё кончено. Все мои старания оказались напрасны. Я мог бы забить на безопасность, жить так, как мне хотелось, и в итоге всё равно пришёл бы к этому. Так зачем я всё это делал? В нашей стране есть чёткие законы жизни: побеждают сильные, а слабые умирают или остаются внизу. Неужели после всего, что я сделал, я не достоин нормальной жизни? Почему? Почему это происходит?