Как же я его понимала.
Я взяла бумажную тарелку и положила себе две тарталетки с икрой, не обращая внимания на остальных гостей. Я не собиралась заговаривать с кем-либо раньше, чем кто-то заговорит со мной.
И уделяя все свое внимание угощениям, я то и дело наклоняясь к столу, выбирая сырные закуски, подсоленные галеты, выщипывала виноградины, старательно оглядывая весь ассортимент, чтобы не пропустить что-нибудь вкусное. В результате, даже не поднимая глаз, вскоре заметила, что стала центром всеобщего внимания.
Аккуратно откусила хлебную палочку и, держа ее в зубах как карандаш, отвернулась от стола.
— Можно и мне откусить?
Глаза. Мои собственные глаза вдруг широко распахнулись от потрясения, я затаила дыхание. Мозг отчаянно сопротивлялся, отказываясь подтверждать увиденное и оставляя в состоянии беспомощной уязвимости. Хотя серьезные мысли исчезли, чувства продолжали безжалостно все регистрировать: синие глаза, немилосердно пронзающие меня взглядом, приятный запах знакомого одеколона, два длинных пальца, спокойно берущие меня за подбородок.
Наконец Каин наклонился и с предельной аккуратностью откусил другой конец хлебной палочки. В этот момент наши губы оказались в считанных дюймах друг от друга. Затем он наклонился для второго укуса. Рукой автоматически схватила палочку хрустящего хлебца и отшвырнула её в сторону. Каин по-прежнему не спускал с меня глаз. Наконец я, сама не зная зачем, шумно втянула в себя воздух и раскрыла рот. Возможно, собиралась закричать. Сердце стучало, как молот, а в глазах помутнело.
— Спокойно, спокойно.
Каин забрал у меня нож, который я схватила со стола скорее на автомате, а затем ловким движением ухватил за запястье. Он спокойно держал меня за руку, словно проверяя пульс. Гладил ладонь большим пальцем, словно утешая.
— В доме полно охраны
Шёпотом взмолилась, глядя ему в глаза: — Уходи отсюда… скорее
— Идём, нам надо поговорить
И не дожидаясь моего ответа, рывком подтянув к себе, потащил из зала в коридоры…
21
Ты в кого-то влюблён, и, как следствие, ненавидишь себя за это. Если так сложилось, что этот кто-то не захотел быть с тобой, то он не твоя судьба… Отпусти. Вселенная обязательно пошлёт тебе другого человека.
— — — Каин — ——
Тёмные, длинные коридоры. Чего я хочу?! Только одного. Её. Из-за неё я здесь, из-за неё я проигнорировал приказ отца держаться от Громовых подальше. Из-за неё, я отправил во временный отпуск охрану Громова, стоявших на входе у крылечка. Из-за неё я теряю крышу. Она толкает меня на отчаянные поступки. Рядом кто-то прошёл, Катерина подлая Громова во плоти, до боли всадила острые зубки мне в руку и попыталась закричать. Выругался, притянул к себе, заткнув поцелуем. Рывком оторвал от пола.
Ногой толкнул дверь ближайшей комнаты и затолкал в неё. Поставил на ноги, придавил к стене, рот прикрыл ладонью. Понимая всю безуспешность своих попыток, она наконец расслабилась. Шаги стихли… а за дверью воцарилось молчание. Отведя руку в сторону, уставился на свою женщину. Которая явно не была рада нашей встречи.
— Зачем ты пришёл?!
Когда Катя злится, её глаза становятся горьким, манящим шоколадом сладкого, колдовского омута… грудь вздымаясь опускалась… А она злилась… замотала головой, прошипела:
— Пусти меня!
— Стой спокойно
Не отпуская руки Катерины, положил другую руку ей на затылок, приблизил её лицо к своему. Она не сразу сообразила, как защититься, и уперлась рукой мне в грудь.
— Каин Зверев! Не смей прикасаться ко мне! Я тебе запрещаю!!!! Ты что делаешь?!
Я тихо поинтересовался. Она чувствовала на себе взгляд пронзительно-голубых глаз, когда мои губы коснулись ее рта и она почти перестала сопротивляться. Сначала только легкое, как шепот, касание, прикосновение губ к губам. При этом я держал её так, словно еще мгновение — и мы просто упадём. Снова накрыл ее губы своими. На этот раз поцелуй был настойчивым, глубоким. Под моим напором её губы раскрылись, из горла вырвался невольный вздох, почти жалостный стон.
Её рука вцепилась в моё плечо, затем снова ослабла. Да, именно этого мне хотелось всегда. Сжимать её так, как сейчас, ощущать дрожь её тела… звать её своей, знать, что эта женщина только моя и никто другой не посмеет её и взглядом коснуться