Что же изменилось теперь?
— Итак? Что же случилось?
Сьюзан взглянула на мужа, предоставляя объяснения ему. Для нее это было слишком болезненно.
Тед заговорил не сразу. Это был самый плохой период в его жизни. К счастью, благополучно завершившийся. Но могло кончиться иначе. Уж он-то понимал это лучше других.
— Мы думали, что у твоей матери рак груди.
Шейла впервые услышала об этом и широко раскрыла глаза.
— Мама!
Сьюзан подняла руку, останавливая поток надвигавшихся слов и вопросов.
— Мы тебе не сказали, Шейла, потому что не хотели тревожить. Опухоль оказалась доброкачественной. Чего нельзя было сказать о нашем браке, как мы поняли.
Сьюзан посмотрела на мужа явно с любовью.
— Мы оба вдруг столкнулись с совершенно непривычной гранью жизни, — продолжал отец. — Пришел момент критически все оценить, выделить самое важное.
— И самым важным оказалась семья, — подхватила Сьюзан и поцеловала Шейлу в висок с большим чувством, чем за всю ее жизнь. — Бедняжка. Ты была обделена вниманием потому, что я лечила больных, а отец улетал на полгода делать свои операции.
Шейла всегда старалась держаться за положительные стороны своего детства.
— Я очень гордилась вами, — честно сказала она.
Сьюзан нежно взъерошила волосы Шейлы.
— И была очень одинока. Теперь я понимаю. Милосердие начинается дома, а тебе его не досталось. — Она ласково посмотрела на внучку и, просияв, взяла ее на руки. — Теперь все будет по-другому. Совсем по-другому. Мы избалуем ее.
Шейла никогда не видела, чтобы мать так широко улыбалась. Только рассеянная улыбка.
— О Господи! — притворно простонала Шейла и обратилась к отцу за помощью: — Папа!..
Он засмеялся, явно наслаждаясь происходящим. Наслаждаясь жизнью с пылкостью человека, чуть не потерявшего все, что ему было дорого.
— Я буду держать ее в рамках.
— Ха! — фыркнула Сьюзан. — Ты не знаешь своего отца. Ему стоит только начать. Придется купить Ребекке Сьюзан кооперативную квартиру для коллекции мягких игрушек.
Шейлу охватило ликование. Ее родители борятся за честь баловать ее ребенка! Невероятно!
— Думаю, зарываться я вам не позволю.
Сьюзан оглядела кухню, как будто ожидая, что кто-нибудь выпрыгнет из кладовки.
— Так где он, этот твой муж? Или автоответчик записал посторонний сигнал?
Шейла отрицательно покачала головой. Интересно, как бы отреагировал Слейд, если бы услышал, что его назвали посторонним сигналом? — Никакой ошибки. Слейд на работе.
Тед удовлетворенно кивнул и поправил очки.
— Ну, по крайней мере он не нахлебник.
Шейла весело улыбалась. Прежде, когда она жила дома, отец не обращал внимания на ее приятелей и не интересовался их планами в отношении дочери.
— Слейд журналист, папа. Работает в «Таймс».
— Не обращай внимания, дорогая, — вмешалась Сьюзан. — Просто у твоего отца такой юмор. Немного заржавел. Папа не использовал его годами. Дай ему время.
Сьюзан улыбнулась дочери. Столько надо исправить, столько возместить... С чего начать — теперь, когда ей снова подарена жизнь?
Сьюзан прижала внучку к груди, впитывая успокаивающее тепло.
— Он достаточно хорош для тебя, дорогая?
Мать так и не узнала об Эдварде. Не было причин рассказывать ей. Сначала потому, что они никогда не вели доверительных разговоров, а после потому, что никогда не делились горем.
— Конечно, нет, но папа римский был занят, и мне пришлось довольствоваться тем, что осталось.
— Юмор она унаследовала от меня, — твердо сказала Сьюзан мужу. Она уже убедилась, что дочь счастлива, и испытала безмерное облегчение. А ведь вполне могло случиться иначе. У многих ее сотрудниц, имеющих детей, запутанная личная жизнь. Сьюзан снова взглянула на внучку и коснулась ямочки на ее подбородке.
— А эта крошечная ямочка? Это от него?
Шейла кивнула.
— Очень мило, — одобрила Сьюзан и свободной рукой взяла дочь под локоть. — Пойдем в гостиную, Шейла. Мы приехали надолго и собираемся приятно провести время. Уолтер взял моих пациентов, а папу подменил его партнер. Поскольку ты в послеродовом отпуске, никого из нас не будут тревожить эти вечные звонки. Мы сможем поговорить без помех.