Военная коллегия приговорила: СУДОПЛАТОВА Павла Анатольевича подвергнуть тюремному заключению сроком на пятнадцать (15) лет, с последующим поражением политических прав на три года и с конфискацией в доход государства одной шашки и одного охотничьего ножа.
Судоплатова П. А. лишить правительственных наград, медалей «За оборону Москвы», «В память 800 лет Москвы», «За оборону Кавказа», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «30 лет Советской Армии и Флота».
Возбудить ходатайство перед Советом Министров СССР о лишении Судоплатова П. А. воинского звания «генерал-лейтенанта».
…Мы с братом сидели на кровати в большой комнате. Анна убирала, мыла комнату. Вдруг Анна дико закричала. Прибежал Иван из комнаты с печью: «Что случилось?» - «…Приходили. Требовали детей…» - и показывала на двери в маленькую комнату. «Да, дверь же закрыта... я ее забью гвоздями… я их кирпичом заложу… я их забетонирую!..». Видения у Анны продолжались. Анна преждевременно родила. Ребенок умер в больнице в июне 1954 года. После этого Анна рожать уже не могла. В конце июня 1954 года мать Анны, цыганка, «откуда-то притащила» нашу сводную сестру Татьяну. Помню, как бабка показывала нам грудного ребенка и говорила: «Теперь это будет ваша сестра…».
Анна лежала в больнице. Мать Анны, за нами не ухаживала. Иногда она давала нам, детям, которым еще не исполнился год, черного хлеба. Через какое-то время Анну выписали из больницы. Ее мы, совсем маленькие, ненавидели. Анна жаловалась Ивану: «Не могу с ними справиться... Дикие какие-то. Царапаются…» - «Бей их по рукам. Только не тяжелым. Если поломаешь кости – сразу убить придется…». Сейчас я не могу без боли вспоминать посиневшие, опухшие ручки моего брата.
…В комнате с печью на стуле сидел Елька , племянник Анны, и плакал: «Меня посадят». Иван уговаривал Ельку «взять на себя» какую-то вину. Вдруг все забеспокоились. Мать Анны увела нас и спрятала за печью. Пришел какой то мужчина, стал расспрашивать о Великой Княгине Марии Павловне, о детях. Ему грубо ответили: «Уехали. Не знаем куда…». Мужчина ушел. У меня началась истерика. Я стал плакать, громко кричать: «Мама!!!». Цыганка, мать Анны, внушительно мне сказала: «Нет твоей мамы. Умерла твоя мама. Вот теперь твоя мама» - и указала на Анну. Тогда я только понял, что Мама никогда не придет.
Нас стали от всех прятать. Иван говорил Анне: «Пусть бабка забирает их к себе в землянку». Ночью Иван унес нас в хозяйственной сумке в землянку (в блиндаж), к матери Анны. Там жили недолго. Пришла Клавдия и сказала: «Их надо хотя бы изредка выносить на улицу подышать, иначе они здесь умрут…». Нас унесли к Клавдии, сестре Ивана. Там, у Клавдии, нас продолжали прятать от всех. Когда кто-то приходил, нас хватали и забрасывали в сундук. Мы к этому быстро привыкли: как только кто ни будь стучался в двери, так мы сами шли к сундуку. Клавдия предупредила Ивана, что в Усть-Каменогорск приехала Матильда и что она разыскивает нас… Матильда пришла неожиданно. Нас успели спрятать. Иван грубо схватил нас, забросил в сундук и придавил крышкой сундука. Я слышал: Матильда кричала, требовала… Крышка сундука мне больно давила на голову и я от боли потерял сознание… В тот же день в квартиру к Клавдии пришла жена заместителя начальника строительства Усть-Каменогорской ГЭС, Инюшина, и предложила Анне и Ивану переселиться (с детьми) в отдельный финский домик. Ивану предложили учиться - ехать в Сталинград на трехмесячные курсы электросварщиков…
Анна и Иван переселились в финский домик. Иван и Ленька привезли в домик на машине какие-то вещи. Среди них был два сундука, обитые железом. Сундуки Иван с Ленькой вскрывали ломом. В сундуках лежали какие-то вещи и документы.
В один из вечеров Иван истязал нас, выворачивал нам руки, хлестал нас прутом, заставлял ходить, стоять… Когда мы, обессилившие, уже не могли стоять, пришла Анна, уложила нас в постель, сказала: «Пусть уснут…». Проснулся я когда Ленька брал меня на руки и уронил. Стало очень страшно. Нас унесли в парк. Иван стал копать яму. Ленька сказал: «Иван! Копай глубже, а то кто ни будь наткнется или собаки раскопают». Анна подтвердила: «Копай глубже…». Нас положили в яму, стали закапывать…
Как и когда нас откапали, я не помню. …Я лежал на кровати и кашлял. Задыхался, терял сознание,… снова кашлял. Брат лежал около меня и тоже беспрерывно кашлял, задыхался… В двери стали стучать. Ленка метался по комнате и повторял одно и то же: «Все… Все…». Иван сказал Анне: «Насыпь им копеек на кровать. Скажем, что подавились…». Анна высыпала целую горсть монет на кровать, стала толкать монеты нам в рот. Вдруг Иван сказал: «Да, это же Клавка!» - «Какая Клавка?» - «Сестра моя…». В комнату вошли Клавдия и еще одна сестра Ивана, Татьяна. Клавдия сразу стала ругаться на Ивана: «Невозможно на час оставить! Не хотите воспитывать, отдайте мне. Одного вырастила (брата Леньки, Володю Гвоздева) и их выращу!» - «Так, это вы были в парке?» - «Да. Мы. Я как будто знала, что вы что-то задумали, что ночью вы что-то сделаете…». Клавдия и Татьяна, сестры Ивана, вспугнули убийц, поэтому они нас снова откопали…
Было уже начало апреля. Иван опаздывал курсы в Сталинград, но не уезжал. Ждал, когда дядя Митя (родной дядя Ивана) пришлет машину с бетоном. Через несколько дней, вечером, Иван посадил нас в кабину автомашины самосвал и мы приехали на кладбище. Иван помог шоферу разровнять бетон, вываленный из самосвала в яму. Потом Иван попросил шофера увезти оставшийся в кузове бетон к другой яме, за кладбищем. Машина ушла. Иван взял нас на руки и понес туда, куда указал ехать шоферу. Когда мы подошли, машина уже стояла около ямы. Шофер стал вычищать остатки бетона из кузова около указанной Иваном ямы. Вдруг шофер что-то заметил и начал кричать на Ивана: «Ты что удумал?..», - сел в машину, отъехал, поднял кузов, вывалил остатки бетона на землю и стал наблюдать за Иваном. Иван взял нас на руки и понес домой. Ночью я проснулся, когда меня, раздетого, бросили в яму, около которой мы были вечером. Брат уже был на дне ямы. Я, замерзающий, ползал и не мог вылезти. Я увидел, что брат вылез из ямы и я пополз туда. На дне ямы я видел присыпанный комьями замерзшей глины труп женщины. Вероятно, засыпали труп землей со снегом, а снег растаял. Возможно, этот труп видел шофер, поэтому уехал. Сейчас я предполагаю, что это был труп Агнете Петерсен. Потом ее «нашли» и похоронили на кладбище. Когда я выползал из ямы, видел, что Анна подняла брата, чтобы бросить его еще раз. Иван сказал ей: «Не надо. Дважды не убивают…». Утром Иван уехал в Сталинград. Когда уезжал, сказал Анне: «Если будут спрашивать, говори, что забрала детей и уехала 7 апреля…»
Помню разговор Анны и Ивана после убийства: «Где закопали?» - «На кладбище» - «А, если раскопают?» - «Да, кто будет копать на кладбище!?.»
Летом 1957 года Иван и Анна приезжали в Усть-Каменогорск из Серебрянки к родственникам Ивана. Мы были с ними. Анна взяла нас с собой на кладбище. Был жаркий день. Мы сидели на бугорке, пили воду. Анна неожиданно сказала: «Здесь закопали вашу Мать» - и показала на бетонную плиту (яму, заваленную бетоном). Я спросил: «Кто закопал?» - « Отец с дядей Леней (Иван с Ленькой) принесли и закопали».
В 1962 году мы уезжали в Центральный Казахстан. Иван и Анна приходили на кладбище. Мы были с ними. Иван остановился, постоял около ямы заваленной бетоном и сказал Анне: «Это будет ей памятником…»
После отъезда весной 1954 года Ивана в Сталинград жизнь наша улучшилась. Анна нас не прятала. Нас кормили, выводили гулять. Время шло быстро. Мы стали забывать Ивана. Анна ходила в больницу кормить своего ребенка. Этот ее второй ребенок, родившийся раньше времени, мер он в больнице и Анна с бабкой его похоронили. Потом бабка, мать Анны, принесла откуда-то грудного ребенка. Бабка нам его показывала и говорила: «Теперь это будет ваша сестра…».
Анна нам сказала: «Скоро приедет ваш отец». Помню, как я ждал, как билось сердечко… Отец приехал… Им оказался Иван. Во дворе дома, при всех, он поднял нас на руки и понес в дом. При входе он ударил меня головой о верхнюю перекладину дверного проема с такой силой, что проломил мне голову в районе темени. Иван бросил нас в угол и спросил у Анны: «Почему не сдала их в детдом?». Анна начала ему что-то объяснять. Он сказал: «Завтра же закопаю»… Через день или два Иван и Ленька уехали в Черемшанку близ г. Лениногорска. Уехали они потому, что им пришли повестки в милицию… У нас снова началась легкая жизнь. Анна иногда ездила в Усть-Каменогорск на базар за продуктами. Когда приезжала, обычно говорила: «Опять видела Пашку на базаре…». Судоплатов кого-то искал. Возможно, он тогда уже сошел с ума. На базаре его видели многие.