Арён чихнула.
«Будь здорова, милая.»
Вперёд выступила немолодая женщина, но возраст читался лишь в её чуть уставших глазах, а гладкая кожа, лишённая каких-либо морщинок или пятнышек, которые неизбежно оставляет время, говорила о том, что её обладательница ещё довольно юна. Но главным украшением женщины были длинные пышные волосы, каштановым водопадом они спадали на плечи и струились почти до самого пола.
«Добро пожаловать, странники! Дайте знать, если вас заинтересуют мои товары.»
Разговоры в лавке снова продолжились, девушки вернулись к своим занятиям: они разглядывали какие-то маленькие цветастые коробочки, переставляли их, открывали, нюхали и трогали кончиками пальцев содержимое.
Я слышал, как громко выдохнул Чхоль. Всё напряжение разом куда-то пропало, мир вокруг вновь ощущался именно таким, каким выглядел — безопасным.
Пройдясь вдоль витрин мы обнаружили сотни, нет тысячи узорчатых шкатулочек. Ким Чхоль взял одну, повертел, раскрыл и продемонстрировал мне содержимое: ароматную розовую пыль.
— Что-то магическое? — протянул я.
«О! Это самая страшная магия!» — рассмеялась хозяйка лавки, — «Но, боюсь, для вас она абсолютно бесполезна, а вот вашей милой спутнице подойдёт.»
Табличка исчезла, женщина приняла из рук Чохля коробочку, коснулась порошка внутри, а затем аккуратными движениями нанесла его на щёки Арён. Подушечки пальцев хозяйки едва касались кожи, пачкая её пылью. Когда она закончила, лицо Арён покрылось таким же милым румянцем, как у девушек вокруг.
— Вот я дурень! Это же косметика! Аха-ха! — Чхоль засмеялся и принялся с особым усердием разглядывать коробочки, оставив меня с ощущением, что я не понимаю чего-то простейшего.
Меня бросили посреди лавки совершенно одного. Арён ушла вслед за хозяйкой, видно попробовать ещё какого-нибудь красящего порошка, а Чхоль увлёкся не на шутку. Вокруг него тут же сгрудились девушки. Они даже принесли с собой зеркало и с удовольствием помогали воину в поисках шкатулок нужных цветов. Я остался скучать, поглядывая, как жители деревни осторожно высовываются, чтобы посмотреть, что тут у нас происходит.
Вскоре и соседние магазинчики ожили, так что я занял себя разглядыванием плетёных корзин и сандалей — чипсин. Кроме того на базарной площади продавались ароматные апельсины, на которые я смог разменять парочку зубов гигантской саламандры. Не знаю, зачем торговцу эти самые зубы, но раз он их принял, то зачем-то нужны.
Сидя на порожке я от скуки чистил фрукты и ел.
— Я всё! — Ким Чхоль вышел из лавки когда уже почти стемнело.
Невероятно довольный собой он измазался, наверно, всем ассортиментом порошков, даже нашёл где-то совершенно чёрный и нарисовал себе длинные линии у глаз. Выглядел воин до безумия забавно, так что от смеха я свалился на землю, да и Чхоль сам прекрасно знал, как смотрится со стороны, потому загоготал вместе со мной. Прикрывая смущённо рты, смеялись и девушки, высыпавшие гурьбой вслед за моим другом.
Мы смогли остановиться только когда в сопровождении хозяйки вышла Арён. Её глаза сверкали в лучах уходящего солнца, кожа была подобна белым облакам, а губы блестели, словно в ожидании поцелуя. Мне едва удалось оторваться, когда я понял, что нелепо сижу на земле, раскрыв рот.
«Если вам негде остановиться, можете переночевать у меня» — предложила хозяйка.
— Как к вам обращаться, госпожа? — спросил Ким Чхоль.
«Юн Со Хва»
Дома у хозяйки лавки было просторно и уютно. Мы сели в большой зале на пол, а перед нами расставили столики, ломящиеся от различных яств, от самых простых, вроде супа из петуха, до хве из деликатесной рыбы и невиданных морских гадов. Был даже сладкий хваджон с розами.
Когда мы наелись и напились от пуза, Юн Со Хва достала откуда-то гучжэн и заиграла. Её пальцы ловко скользили по струнам, выдавая прекрасную мелодию, что завораживала своей мягкостью и спокойствием.
«Станцуй для нас!» — вдруг предложила Юн Со Хва Арён.
Смущённо жрица опустила глаза.
«Стесняешься? Хорошо, тогда я начну, а ты присоединяйся!»
Когда последние буквы надписи дымкой растаяли в воздухе, госпожа передала одной из своих красавиц гучжэн и встала.
Вновь полилась мелодия, и, словно вотря струнам, дивным музыкальным инструментом заиграло и тело Юн Со Хва. В танце она вовсе превратилась в юную деву, изящно взмахивая рукавами, плавно изгибая запястья и кружась, она вся сама будто звучала.
Арён сидела недолго, завороженная, она поднялась и сперва чуть скованно, но затем всё смелей и смелей сама пустилась в пляс. Не сговариваясь девушки повторяли друг за другом движения: мягкое покачивание бедёр, неслышные, летящие шаги и лёгкие прыжки. Красная ткань хварота смешивалась с бледно-розовой тканью чхимы — шуршащей юбки госпожи. Царственность Арён бросалась в глаза даже в танце: словно горделивая лебедь, скользящая по воде, она была лёгкой, изящной, а жесты — чёткими и сдержанными, особенно на фоне Со Хва, что двигалась подобно развевающемуся на ветру шёлку — свободно и широко. И всё это зрелище завораживало, уносило с собой в какую-то неизведанную страну, где ты чувствовал себя первопроходцем, первым и единственным, кто достоин наблюдать такую красоту.