В свете нескольких факелов и тлеющей жаровни вокруг импровизированного стола, на ящиках расположилось четверо: огромный волосатый мужик с бородой и заросшими по самые плечи чёрными, жёсткими волосами, руками, в платке, невысокий крепыш, лысый, с овальной серёжкой в ухе, третий — чернокожий гигант на этот раз с кольцом в носу, и четвёртый… Рохля, скромно сидящий рядышком с ними, с интересом поглядывал за игрой в кости и усердно при этом поглощал солёную рыбу с пивом. Судя по количеству голов и хвостов с его стороны «стола», это длилось долго и плодотворно. Никаких удерживающих факторов, как то: цепи, кандалов, меча над головой вокруг тролля не наблюдалось, поэтому сам собой напрашивались вопросы: отчего Рохля спокоен и почему не уходит? Собственно, это главное. Особенно, учитывая, что никакой прямой смертельной опасности не было. Следовало послушать разговор местных бандитов.
— Твоя бьёт мою… — последнее слово эльфу не было знакомо, но, судя по интонации, аналог дракона с иного материка, так как прозвучал в устах чернокожего.
— А в уху не хо-хо? — это лысый.
— Моя не жалко. Толька пальцы плакать захотят, — блеснул белозубой улыбкой тот.
— Ты не правильно делаешь, — бурчал здоровый, запуская лапищей игральные кости, — хребет вынимаешь, спинку — в рот, косточки вынимаешь — бочки в рот, — это он тролля поучал, как нужно есть рыбу. Безуспешно, так как Рохля продолжал отрывая рыбе полюса, а тело сжёвывать целиком. И то сказать, его немаленькие колбасообразные пальцы вряд ли бы справились с хрупкой операцией по извлечению косточек.
— Ма-ма мне тоже говор-ит: кушай аккуратно, не спеша-а, жрать охота, кости выбрасывай…
— Смотря какие кости, — вставил своё слово лысый. — Эй, Чумазый, якорь тебе вместо… ты шо делаешь? Вешаешься?
— … только я люблю косточки — они сла-адкие, — задумался, — и хрустят аппетитно.
Теперь здоровяк в платке почесал затылок.
— Это точно, — согласился тот, кивнул бородой, — приятно, когда хрустят, — запустил руку в таз на углу стола между ним и троллем, извлёк рыбу. — Если б ещё визжали…
— Рыба? — удивился тролль.
— Ну да, есть такая рыба, — ответил тот, не отрывая взгляда от бросков товарищей по игре, при этом начав жевать рыбу с головы.
Коротышка открыл рот.
— Ты чего несёшь, Борода? Тебя что в детстве о якорь зацепили? Какая рыба визжит? Может она ещё и разговаривает? — попытался пошутить.
— А ты заткнись, Бородавка. Не знаешь, так и молчи, — зло бросил тот.
Коротышка вовсе оторопел. Чернокожий заухал, изображая смех и лупя себя по ляжкам.
— Ты шо, Борода, давно головою не болел? — внезапно угрожающе чуть ли не зашипел тот, и понятно было, что это не пустая угроза, а возможность воспользоваться неким даром. — Больно будет даже в носу ковыряться.
— Да я что, — пошёл на попятную здоровяк. — Только парня жалко, — лёгкий кивок в сторону тёмного и смачно сплюнул в сторону тем, во что превратилась голова рыбы после непринуждённой работы зубов. — Людей не жалко, а вот его… Дитя дитём, зато — ого-го силища! — посмотрел в сторону от подельников. — Взял бы его на воспитание — настоящий мужик вырос бы, не то, что… — многозначительный и быстрый взгляд в сторону Бородавки. Тяжело вздохнул — огонёк факела напротив заволновался. — Чую в нём родственную душу.
— У-ха-ха! — заухал в повторном приступе чернокожий.
— Родственную? — скривился коротышка. — Конечно. Потому что ты такой же тупой, как и он, — у здоровяка непроизвольно сжались кулаки, в одном неприятно скрипнули игральные кости, из второго выдавились остатки многострадальной рыбы. — Ты спроси, кто его мама. Спроси, спроси, — настаивал тот.
Борода удивился: в чём тут подвох? Вроде на очередной розыгрыш вредного коротышки не тянет, поэтому решил не выделываться.
— Кто твоя мама? — хмуро обратился к Рохле.
Тот невинно так улыбнулся, если вообще возможен подобный эпитет, применительно, к примеру, акуле или носорогу, изо рта выпал кусочек рыбного хребта.