– Не глупи, кандидатка. – Хрипло произнес он. - У твоей сущности был выбор: стать проклятым, павшим, выцветшим пятном на гобелене или той, кто ляжет новыми нитями, залатав прореху. Она решила стать богом. Это сущность бога, понимаешь? Конкретного бога.
«Богиня любви. – Такое предположение вынесла паранойя Врага. - Богиня любви лэйтарцев.»
Это больше не звучало абсурдным домыслом, это могло стать пугающей реальностью. Если это произойдет, если Малыш сделает меня ею, Тинхе станет первым, кто нанесет мне смертельный удар. Никакая любовь тут не поможет. Считай, что разобраться с антихристом. Убийство из милосердия. Ради благополучия Империи.
Или другой исход. Враг сотворит что–то ужасное, чтобы сдержать силу Малыша. Как и обещал. Как и предупреждал. Он все просчитал. И Гера все просчитал. За тем и мучил. У него опыта общения с богами много. Заподозрил что–то неладное и поставил маячок для тех, кто займется расправой вместо него, а потом сдался на Адаптацию.
Предательство наставников.
Предательство собственной сути.
Предательство любви.
Долбанный пророк.
– Ты сама понимаешь, что тебе это во вред. – Демон приглашающе протянул ладонь, лишенную папиллярных линий.
Не сводя с него глаз, я отступила назад и нащупала выбитую иглу. Подняла, встретилась с бывшим секретарем взглядом, и с размаху зашвырнула в ближайший проем.
- 23 -1
Я подбиралась к Фейврису медленно и тихо, что, будучи босиком несложно. К тому же, двигаться быстро я уже не могла. Даже с поддержкой сущности мои силы имели пределы, и они иссякли минуту назад. Учитывая оба этих фактора, туман с покачивающимися алыми пятнами света и занятость недобога моей Избранной, вдвойне оказалось обидно, когда он, будто почувствовав угрозу, выпрямился и уставился на меня. Ему хватило мгновения, чтобы сообразить.
Он хлопнул рукой по бедру, потом по ремню и вынес вердикт коротким матерным словом.
– И такие выражения в присутствии прекрасной эрми? – Пожурила я.
Уточнений о какой прекрасной эрми идет речь не последовало. Всё решил короткий взгляд, брошенный на Лику, давший мне надежду.
Даже самый мерзкий характер сглаживается, когда дело касается любви. Рядом с ней мы все пытаемся быть лучше, чем есть. Ради нее готовы меняться. Учиться. Пробовать что–то новое. Враг не стал исключением из этой цепочки, могло и Фейврисе пробудиться нечто хорошее.
– Фейврис, тебе же нравится Шарлотта. – Остановилась я по другую сторону от алтаря. – Действительно нравится. Я же вижу. Неужели ты готов пустить ее в мясорубку с сущностями? Отпусти ее. Дракона здесь нет. Демон ушел за своей игрушкой. Никто ничего не поймет. Дай ей сбежать.
– Сбежать к кому? – Отозвался он. – К эрм Амаранту? Опять? Я не для того приложил столько усилий, чтобы Шарлотта оказалась здесь. Тем более она сама не хочет уходить, так?
Лика с трудом повернула ко мне голову. В ее взгляде что–то изменилось за время моего отсутствия и прежде, чем она заговорила, я уже поняла, что услышу.
– Он прав, я не хочу. – Жалобно произнесла девушка. В уголках ее глаз застыли слезы, а в них самих будто поселилась страшная тайна, то самое обстоятельство, что все меняло. И это сбивало с толку. У Лики не было ничего такого, чем ее могли шантажировать или угрожать. Но, без ее согласия я не могла дальше действовать. Если она не пойдет добровольно, справиться с ней и с Фейврисом одновременно я не смогу.
– К тому же, – продолжил рыжий изверг, – пока ритуал не завершится, никто никуда не уйдет. Три кандидатки. Три сущности. Три победительницы.
– Эрм Розид сказал, что после полуночи проигравшие кандидатки занимают свои места на праздновании. Значит, это то время, которым ритуал ограничен. Все закончится в полночь с победительницами или без них. Ага, я кое–что понимаю в магических контрактах. Мы можем уйти.
Губы Лики задрожали. Глаза раскрылись широко–широко.
– Нет, Дробь, не можем. Я не хочу, чтобы мой ребенок воспитывался без отца.
Я почувствовала, как затылок пронзает острая боль. Как мигрень вцепляется острыми клыками в черепушку и сжимает, сжимает, сжимает. Как мир сужается до маленькой точки и взрывается красными огнями. Как жар в голове, плавящий кожу и кости изнутри, устремляется вниз и там сталкивается со стылым холодом босых ног, немеющих от соприкосновения с промерзшим каменным полом. И воздух. Разряженный влажный воздух, который разрывает легкие при каждом вдохе, выходит из меня бесцветными словами, лишенными смысла: