Еще в молодости Хорибхабини терзали жестокие приступы малярии. Чоккроборти считал, что перемена климата излечит ее, переселился с ней в Газипур и занял здесь место школьного учителя. С тех пор, несмотря на то, что жена совершенно поправилась, он не переставал беспокоиться о ее здоровье.
Оставив гостей во внешней половине дома, он пошел в онтохпур и позвал жену.
Хорибхабини молола на огороженном дворике пшеницу и расставляла на солнце кувшины и кухонную утварь.
Войдя, Чоккроборти воскликнул:
– Как же можно так, ведь уже холодно! Не накинуть ли тебе что-нибудь на плечи?
– Все тебе не так! – воскликнула Хорибхабини. – Какой там холод – солнце спину жжет!
– В этом тоже нет ничего хорошего, – как будто тебе трудно стать в тень!
– Хорошо, так и сделаю, а теперь скажи, почему ты так задержался?
– Долго рассказывать. В доме гости, надо о них позаботиться. – И он рассказал ей о своих новых знакомых.
В дом Чоккроборти довольно часто вторгались гости издалека, но Хорибхабини совершенно не была готова принять мужа и жену.
– Боже мой! Где ты поместишь их? – воскликнула она.
– Сначала познакомься, а потом поговорим о том, как их устроить, – ответил Чоккроборти. – Где наша Шойла?
– Купает ребенка.
Чоккроборти тут же привел в онтохпур Комолу. Как только девушка приблизилась и почтительно приветствовала Хорибхабини, та коснулась ее подбородка и затем, выражая свое восхищение, поцеловала кончики своих пальцев.
– Смотри, как она похожа на пашу Бидху! – заметила она.
Бидху, их старшая дочь, жила в доме мужа, в Канпуре. Чоккроборти усмехнулся про себя при этом сравнении: у Комолы не было ничего общего с Бидху, но Хорибхабини не могла признаться, что чужая девушка красотой или другими качествами превосходит ее дочерей. Шойлоджа жила здесь и могла не выдержать очной ставки с Комолой, поэтому Хорибхабини сравнила ее с отсутствующей старшей дочерью и таким образом удержала знамя победы за своим домом.
– Я очень рада вам, – сказала хозяйка, – но в нашем новом доме еще не кончен ремонт, и мы ютимся пока здесь, так что вам будет не очень удобно.
У Чоккроборти действительно был домик около базара, который сейчас ремонтировался, но там помещалась маленькая лавчонка, и ни о каких удобствах для жилья не могло быть и речи.
Не опровергая эту выдумку, Чоккроборти, усмехнувшись, сказал:
– Я бы и не привел их сюда, если бы не знал, что Комола умеет терпеть неудобства.
Заметив жене, что осеннее солнце вредно и поэтому ей лучше идти в дом, Чоккроборти отправился к Ромешу.
Хорибхабини тотчас же решила познакомиться с Комолой поближе.
– Я слышала, твой муж – адвокат? Давно он работает? А какой у него заработок? Что? Он еще не начал практиковать? Тогда на что же вы живете? Наверно, у твоего свекра большое состояние? Не знаешь? Боже мой… Что за странная девушка! Ты ничего не знаешь о доме свекра? А сколько муж дает тебе в месяц на расходы? Ведь когда нет свекрови, все хозяйство приходится вести самой! Ну ничего, ведь ты уже не маленькая! Муж моей старшей дочери отдает ей весь заработок.
Подобными вопросами и замечаниями Хорибхабини очень скоро доказала Комоле ее неосведомленность в житейских делах. Лишь сейчас, под градом вопросов Хорибхабини, девушка ясно поняла, как стыдно и неестественно то, что она так мало знает о прошлой жизни и делах Ромеша, своего мужа. Она подумала о том, что ей до сих пор даже ни разу не представлялось случая откровенно поговорить с ним. Она была его женой – и ничего не знала о нем! Теперь Комоле самой это показалось противоестественным, и ей стало мучительно стыдно за свою неосведомленность.
– Ну-ка, покажи свои браслеты! – начала опять Хорибхабини. – Не очень-то хорошее золото. Разве отец не дал тебе драгоценностей? У тебя нет отца? Но все-таки нельзя без украшений! Неужели муж тебе ничего не дарит? Мой старший зять по крайней мере раз в месяц обязательно что-нибудь дарит Бидху.
В самый разгар этого допроса явилась Шойлоджа, ведя за руку двухлетнюю девочку. Это была смуглая молодая женщина с мелкими чертами лица, блестящими глазами и высоким лбом. Достаточно было взглянуть на нее, чтобы угадать в ней ум и спокойный характер.
Дочурка Шойлоджи некоторое время внимательно рассматривала Комолу, а затем назвала ее тетей, но вовсе не потому, что заметила в ней сходство с Бидху, – она называла так всех женщин определенного возраста, если они ей нравились. Комола взяла девочку на руки.