Деятельные люди всегда относятся с недоверием к возможностям других. Они боятся, что если кто-нибудь другой примется за их дело, то обязательно все испортит. Поэтому Комола, смеясь, сказала:
– Нет, эта работа не для тебя.
– Мы, мужчины, народ очень терпеливый, – ответил Ромеш, – поэтому кротко сносим ваше презрение и не бунтуем. Представляю, если бы женщина очутилась в таком положении, какую бы ужасную бурю она подняла! Ну а почему ты дяде не запрещаешь помогать, неужели только я один такой неспособный?
– Не могу тебе этого объяснить, но стоит мне представить, как ты выметаешь сажу из кухни, как меня начинает душить смех. Уходи отсюда, смотри, какая пыль!
Ромеш пытался продолжать разговор:
– Но ведь пыль людей не выбирает, она садится и на тебя и на меня.
– Так ведь я работаю – и мне поневоле приходится терпеть. А тебе зачем дышать пылью?
Понизив голос, чтобы не слышали слуги, Ромеш нежно сказал:
– Я хочу делить с тобой все – пусть это будет работа или что-нибудь иное.
Комола залилась краской и, ничего не ответив, отошла в сторону.
– Вылей-ка сюда еще кувшин воды, – обратилась она к Умешу, – разве не видишь, сколько грязи здесь накопилось! Дай мне метлу! – И она с еще большим усердием продолжала уборку. Глядя, как Комола орудует метлой, Ромеш с беспокойством воскликнул:
– Ах, Комола, зачем ты это делаешь?
Вдруг за его спиной послышался голос:
– Что же плохого в этом занятии, Ромеш-бабу? Вы научились английскому языку и вслух готовы сколько угодно твердить о равенстве. Но если вы считаете труд подметальщиц унизительным, то зачем допускать, чтобы этим занимались слуги? Я, может быть, и глупец, но спросите меня, что я думаю по этому поводу, и я вам отвечу: в руках преданной жены каждый прутик метлы мне кажется прекрасным и светящимся, словно солнечный луч. Я почти закончил расчистку твоих джунглей, мать, – продолжал Чоккроборти, – теперь тебе придется указать мне, в каком месте ты хочешь посадить овощи.
– Потерпите немножко, дядюшка, – ответила Комола, – я только подмету эту комнату.
Закончив уборку, Комола накинула на голову край сари и вместе с дядей вышла в сад. Там они принялись обсуждать, какой участок отвести под огород.
В хлопотах незаметно пролетел день, но дом так и не был полностью приведен в порядок. Это бунгало давно уже пустовало и стояло запертым. И теперь, прежде чем поселиться в нем, надо было еще несколько дней мыть и скрести комнаты, проветривать помещение.
Поэтому к вечеру им опять пришлось возвратиться под кровлю Чоккроборти. Сегодня это весьма огорчило Ромеша. Он весь день мечтал, как вечером, сидя в этом тихом уединенном домике, при свете лампы, он будет изливать свою душу стыдливо улыбающейся Комоле. Однако переезд в их новый дом откладывался еще на несколько дней, и Ромеш отправился в Аллахабад, чтобы устроиться в местную адвокатуру.
Глава 35
На следующий день Комола пригласила Шойлоджу на обед в свое новое жилище. Молодая женщина, накормив Бипина, проводила его на службу, а затем пошла к подруге. Уступая настояниям Комолы, дядя решил освободиться на этот день и отпустил учеников. Под деревом ним женщины разложили провизию и при деятельном участии Умеша занялись стряпней.
После обеда дядя удалился в дом подремать, а подруги, усевшись в тени, стали вести свои нескончаемые разговоры. Спокойная беседа зимним солнечным днем на берегу реки в густой тени дерева так успокаивающе подействовала на Комолу, что все ее тревоги унеслись далеко-далеко, словно коршуны, которые парили в вышине и на фоне безоблачного неба казались едва заметными точками.
Прошло совсем немного времени, и Шойлоджа забеспокоилась – скоро должен был возвратиться со службы ее муж.
– Неужели ты хоть раз не можешь отступить от своих правил, сестра? – спросила ее Комола.
Шойлоджа ничего не ответила; слегка улыбнувшись, она коснулась рукой подбородка Комолы и покачала головой. Затем вошла в дом и, разбудив отца, сказала, что собирается домой.
– Идем с нами, милая, – обратился Чоккроборти к Комоле.
– Нет, – ответила девушка, – мне надо еще кое-что сделать, я приду попозже.
Дядя оставил с Комолой своего старого слугу и Умеша, а сам отправился проводить Шойлоджу. У него были дома какие-то дела, но он обещал скоро вернуться.
Комола окончила свои хлопоты еще до захода солнца. Плотно укутавшись в теплую шаль, она вышла в сад и села под развесистым деревом. Далеко на западе, за высоким берегом, у которого стояли парусники, вонзив в багровое небо свои черные мачты, село солнце.
К Комоле тихонько подошел Умеш.
– Мать, ты давно не брала пана. Перед тем как уйти из дома дяди, я захватил немного. – И он протянул ей завернутый в бумагу пан.