На Нолинакхо, который сидел задумавшись, падал свет лампы. Комола неподвижным взглядом смотрела на него. Слезы струились по ее лицу. Она торопливо вытирала их, не отрывая горящего взора от Нолинакхо. В сердце Комолы навечно запечатлелось его задумчивое, озаренное колеблющимся светом лицо с высоким лбом, она уже не чувствовала своего тела, ей казалось, будто она парит в небесах. Сейчас для нее не существовало ничего, кроме этого лица. Весь мир воплотился в нем.
Некоторое время Комола находилась в этом странном состоянии! То ли она задумалась, то ли была без сознания. Когда же она наконец очнулась, то увидела, что Нолинакхо поднялся с кресла и разговаривает с Мукундо-бабу.
Опасаясь, что мужчины выйдут на веранду и застанут ее там, Комола спустилась на кухню. Кухня выходила во двор, через который Нолинакхо должен был пройти, чтобы попасть на улицу. Замирая от волнения, Комола сидела и ждала его.
«Как я, жалкая женщина, могу быть женой такого человека! В этом задумчивом светлом и прекрасном лице есть что-то неземное! О боже, я не напрасно страдаю!» И Комола несколько раз распростерлась ниц, движимая чувством благодарности ко всевышнему.
На лестнице послышался шум. Кто-то спускался вниз. Комола быстро встала у неосвещенной двери. Первым прошел Будхия с лампой в руках, следом за ним – Нолинакхо.
«О господин, твоя верная служанка вынуждена быть рабой в чужом доме. Ты прошел мимо и не узнал ее», – мысленно обратилась к нему Комола. Когда Мукундо-бабу ушел в онтохпур ужинать, Комола тихонько прокралась в гостиную. Она пала ниц перед креслом, где только что сидел Нолинакхо, и почтительно прикоснулась губами к полу. Сердце Комолы сжималось от горя: у нее не было иной возможности выразить свою любовь и преданность супругу.
На следующий день Комола узнала, что доктор посоветовал хозяину переменить климат и уехать куда-нибудь подальше на запад. В доме начались приготовления к отъезду.
– Я не могу уехать из Бенареса, – сказала Комола, придя к Нобинкали.
– Мы можем, а ты не можешь! Что это ты вдруг стала такой благочестивой!
– Говорите, что хотите, но я остаюсь.
– Хорошо! Посмотрим, как ты останешься.
– Прошу вас, не увозите меня, – взмолилась Комола.
– Ты ужасное существо! Время уезжать, а ты ломаешься. Нам сразу не найти человека на твое место. Кто же будет выполнять твою работу?
Все мольбы и уговоры оказались напрасными. Закрывшись у себя в комнате, Комола разрыдалась, призывая на помощь всевышнего.
Глава 53
После разговора с дочерью у Онноды-бабу снова начались боли. Ночь прошла в жестоких страданиях, но к утру ему стало лучше.
Сидя у себя в саду, Оннода-бабу грелся в нежных лучах зимнего солнца. Хемнолини тут же готовила чай.
Вид у Онноды-бабу был измученный. Лицо его побледнело; вокруг глаз легли черные тени. Он заметно постарел за одну ночь. Когда Хемнолини взглянула на отца, в сердце ее словно вонзили кинжал. Она очень мучилась из-за того, что огорчила отца отказом выйти замуж за Нолинакхо. Ей казалось, что причиной его физических страданий является душевная боль.
«Что сделать, чтобы он успокоился?» – мучительно размышляла девушка, но не могла ни на что решиться.
Неожиданный приход Окхоя с дядей прервал ее размышления. Девушка хотела уйти, но Окхой удержал ее.
– Не уходите. Это господин Чоккроборти из Газипура. Его хорошо знают здесь. У него к вам серьезное дело.
Окхой с дядей расположились на мощеной площадке.
– Мне сказали, – начал дядя, – что Ромеш-бабу ваш близкий друг. Я приехал узнать, нет ли у вас каких-нибудь сведений о его жене.
От удивления Оннода-бабу не мог вымолвить ни слова.
– О жене Ромеша-бабу! – наконец воскликнул он. Хемнолини опустила глаза.
– Боюсь, вы принимаете меня за назойливого старика, – продолжал дядя. – Но наберитесь терпения и выслушайте меня до конца. Вы убедитесь, что я явился к вам не затем, чтобы сплетничать о других. Я познакомился с Ромешем-бабу и его женой на пароходе во время Пуджи, когда они ехали на запад. Кто-кто, а уж вы лучше всех знаете, что, увидев Комолу хоть раз, не можешь не привязаться к ней, как к родной. Я старик, видел много горя, и сердце мое очерствело. Но до сих пор я не могу забыть ее, мою Лакшми. – Глаза старика наполнились слезами. – Так вот, Ромеш-бабу не знал, куда ехать. Но Комола за два дня нашего знакомства так привязалась ко мне, старику, что уговорила Ромеша-бабу поселиться в Газипуре. Моя средняя дочь Шойла заботилась о ней так, как не заботятся о родной сестре. У меня нет сил рассказывать, что случилось дальше… Я и сейчас не пойму, почему она так внезапно покинула нас и заставила всех страдать. С тех пор глаза Шойлы не просыхают от слез. – И старик разрыдался.