Прошло много дней с тех пор, как Бихари последний раз был на женской половине дома. Он с детства хорошо знал эти комнаты; когда-то, еще совсем маленьким мальчиком, он бегал и шалил там; сегодня же он остановился перед знакомой дверью, не решаясь войти. Сердце его учащенно билось, из глаз, казалось, вот-вот брызнут слезы.
Чтобы скрыть волнение, Бихари вошел улыбаясь; он взял прах от ног только что совершившей омовение Раджлокхи, и она благословила его ласковым прикосновением руки. Прежде, когда Бихари бывал здесь часто, он не здоровался так торжественно. Но сегодня он будто возвратился с чужбины после долгой разлуки. Раджлокхи, исполненная глубокой симпатии к юноше, встретила его с большей любовью и сердечностью, чем в былые времена.
– Почему ты так долго не приходил, Бихари? – спросила она. – Я каждый день думала: «Сегодня он непременно придет», – и все напрасно…
– Если бы я бывал у вас часто, – улыбнулся молодой человек, – вы едва ли каждый день ждали бы меня с нетерпением. А где же Мохим?
Раджлокхи помрачнела.
– Его куда-то пригласили.
Сердце Бихари болезненно сжалось. Неужели это конец их дружбы?
– А что вы сегодня приготовили, ма? – спросил Бихари со вздохом, пытаясь отогнать печальные мысли. Он стал перечислять свои самые любимые кушанья.
В дни, когда обед готовила Раджлокхи, Бихари всегда старался делать вид, что у него чрезмерный аппетит, и это неизменно льстило материнскому сердцу хозяйки. Так и сегодня: стоило Бихари проявить интерес к приготовленным блюдам, как Раджлокхи добродушно рассмеялась, ободряя своего прожорливого гостя.
Неожиданно в комнату вошел Мохендро.
– А, Бихари. Как поживаешь? – сухо поздоровался он.
– Это ты, Мохим? – удивилась Раджлокхи. – Ты разве не в гостях?
– Мне удалось отказаться, – ответил Мохендро, пытаясь скрыть замешательство.
Пришла с купанья Бинодини.
Бихари, смутившись, долго не мог вымолвить ни слова. В его памяти еще свежо было воспоминание о том, что произошло между Бинодини и Мохендро.
– Не узнаете? – тихо спросила молодая женщина, подходя к Бихари.
– Нелегко каждого узнать! – многозначительно ответил Бихари.
– Надо быть проницательнее, – тихо сказала Бинодини и объявила: – Тетя, обед готов.
Мохендро и Бихари сели за стол, Бинодини прислуживала. А Раджлокхи смотрела, как едят молодые люди.
Мохендро ел с неохотой и все время следил за Бинодини. Ему казалось, что она с большим удовольствием угощает Бихари: она подкладывала ему лучшие куски под предлогом того, что Бихари гость. Мохендро не мог высказать своего недовольства вслух, а поэтому все больше приходил в ярость.
Когда Бинодини хотела положить на тарелку Бихари редкую в это время года мангровую рыбу с икрой, Бихари запротестовал.
– Нет, нет! Мне не надо! – воскликнул он. – Эту рыбу очень любит Мохим.
– Я не хочу, – заявил оскорбленный Мохендро.
Бинодини не стала его упрашивать и положила рыбу Бихари.
После обеда, когда оба друга собрались уходить, Бинодини быстро подошла к ним.
– Господин Бихари, не уходите, – попросила она. – Пойдемте наверх, посидим немного.
– А вы разве не будете обедать? – спросил молодой человек.
– Нет, ведь сегодня пост.
На губах Бихари заиграла усмешка, полная жестокой иронии, – неужели Бинодини так благочестива, что соблюдает пост?
Молодая женщина заметила эту усмешку, но снесла ее так же покорно, как рану на руке.
– Не уходите, посидите немного, – смиренно попросила она снова.
– Вам, женщинам, все равно! – неожиданно вспылил Мохендро. – Есть у человека дело или нет, хочет он или не хочет – сиди. Не понимаю. Это у вас называется предпочтением?
Бинодини громко рассмеялась:
– Бихари, вы только послушайте, что говорит Мохендро-дада. Предпочтение есть предпочтение, словарь не дает иного значения этого слова. И уж кому-кому, а вам-то смысл его с детских лет хорошо знаком, – обернулась она к Мохендро.
– Мне нужно поговорить с тобой, Мохим, – вмешался Бихари и, не простившись с Бинодини, увлек Мохендро за собой.
Оставшись одна, Бинодини долго стояла у железных перил веранды, задумчиво глядя на опустевший сад.
– Неужели кончилась наша дружба? – спросил Бихари, когда друзья вышли на улицу.
В душе Мохендро бушевало пламя, насмешка Бинодини словно молния обожгла его.
– Тебе, конечно, было бы очень удобно, если бы мы помирились, но я не желаю этого. Я не хочу вводить в свою семью чужого человека. Женская половина дома должна оставаться женской половиной.
Бихари ничего не ответил, повернулся и пошел прочь.