Она будто замерзает, уставившись на меня своими огромными чёрными глазами.
— Ты… ты, — силится высказаться девчонка, но, видимо, не может подобрать слов.
— Я твой сводный брат, а ты хочешь поскакать на моём члене?! Совсем рехнулась?!
Она замахивается, собираясь залепить мне пощёчину, но я быстрее, поэтому перехватываю тонкое запястье.
— Не смей! — шиплю ей.
Но теперь Роксана действительно зла, поэтому заносит вторую руку. Хватаю и её и, чтобы показать, насколько её попытки бессмысленны, завожу руки у неё над головой и вдавливаю в матрас.
— Прекрати, Рокс!
— Ты меня всё равно хочешь! — упорно и зло шепчет она, выгибаясь подо мной дугой, что, кажется, выбивает весь воздух из моих лёгких, когда наши тела сталкиваются.
Хочу!
Не успеваю ничего ответить, как в комнату влетает отчим, а следом за ним один из его охранников.
Они оба застывают, в принципе, как и я. Но не Роксана!
— Папа, папочка, помоги! — неожиданно кричит сестрица и так жалобно, что я в шоке перевожу взгляд на неё. — Папа!
Тихомиров сначала выталкивает за двери телохранителя, а потом несётся к нам. Я уже успеваю отпустить руки сводной сестры и даже отскочить от неё в сторону, поэтому, когда он достигает нас, Роксана со слезами бросается в его объятия.
— Отец, это не то, что ты подумал! Я бы никогда её не тронул! Она сама пришла и… — рассказываю, как было на самом деле, так как понимаю, что со стороны могло показаться, будто я практически насилую бедняжку.
— Я тебе не отец, Кирилл! Ты мне вообще никто после такого! Неужели девок мало, что ты до сестры добрался! — яростно шипит мужчина, прижимая к себе дрожащее тело дочери.
— Я же говорю, что не собирался … Рокс, скажи ему! — ничего не понимая, обращаюсь к девчонке, но та лишь пуще начинает плакать.
Слёзы! Откуда, твою мать, у неё истерика?! Если минуту назад она активно меня лапала.
— Тише-тише, Пума. Он тебя больше не тронет, а если подобное случится, то я самолично пристрелю его как последнюю падаль.
Тихомиров успокаивающе гладит дочь по голове и плечам, решая за нас всех.
— Игорь Леонидович, вы сейчас серьёзно это сказали?! Реально верите, что я мог изнасиловать?!
Его злой и в то же время холодный взгляд красноречивее любых слов.
— Кирилл, я всё видел своими глазами, да и не только я, а ещё и слышал, как до этого она кричала.
— Значит, моё слово против её не имеет значения?!
— Прекрати паясничать! — кричит Тихомиров. — Ты совсем от рук отбился. Мать, наверное, там в гробу переворачивается.
Это я отбился?! Учусь, работаю!
— Не трогайте мою мать, — только и могу сказать в ответ, понимая, что настал конец и этой моей жизни.
Перемены пришли даже раньше, чем я планировал.
— Всё! Обсудим утром, как нам быть дальше!
Отчим уводит рыдающую взахлёб сестрицу, но, прежде чем исчезнуть в дверном проёме, она показывает мне средний палец за спиной Тихомирова.
Тогда она мне отомстила за мой отказ от её дара девственницы. Вышло жёстко, но зато, когда следующим утром я, собрав чемоданы, покинул их дом, наступило моё время.
Отныне только я и никто более решал, как мне жить.
Никто не бежал за мной вслед, уговаривая остаться, не рыдал. Меня даже проводить никто не вышел. Это явно говорило о том, что я загостился.
Сейчас эти воспоминания воспринимаются с оттенком лёгкой грусти, но первое время я реально ненавидел отчима и его дочурку.
И особенно дочурку! Потому что эта негодница стала сниться мне по ночам в своём умопомрачительном халате или вообще без него, а потом и днём мерещилась в чужих девушках с копной чёрных волос.
Наверное, поэтому я всегда выбирал женщин другого типа, начиная от внешности и заканчивая характером. Чтобы ничего лишний раз не напоминало о моем запретном плоде.
Но мне, наверное, надо было переехать в другой город или даже страну, чтобы действительно всё забыть, а здесь не вышло. Слишком много связей.
Вздохнул, запрокидывая остатки алкоголя одним движением. Теперь уже поздно, как говорится, пить «Боржоми». Сделанного не исправить, а прошлого не вернуть.
Оставляя стакан на краю стола, поднимаюсь с кресла.
Стол отчима практически девственно пуст. Кроме канцелярии, подставок и детской фотографии Рокс, на нём аккурат посередине лежит только папка.
Очень такая знакомая папка. Тихомиров решил оставить мне свои улики?! Зачем? Что именно он хотел этим сказать?!
Не понимая мыслей политика, забираю папку с собой, когда покидаю рабочий кабинет отчима.
Завтра уже давно наступило; скоро взойдет солнце, отмеряя новый день моих мучений.
Глава 7
Роксана
Просыпаюсь, и даже через едва приоткрытые веки меня ослепляют настырные лучи солнца, проникающие через не закрытые вчера портьерами окна. Приходится закрыть глаза обратно и даже прикрыть лицо подушечкой.
Когда остатки сна спадают, понимаю, что, если у меня так солнечно, значит, сейчас не меньше полудня, а это значит… что братец не сдержал своё слово.
На моём лице расплывается счастливая улыбка. Ведь впереди меня ждёт отличный день без назидания брата, холодного взгляда бывшего мужа и его новоиспечённой невестушки со своим кротким нравом и глазами коровы. Еву, которая скоро будет Аренской, мне после нашей короткой беседы видеть не хотелось от слов совсем и никогда. Эта овца меня ещё жизни собралась учить, а то у меня учителей, можно подумать, мало тут набралось. Лучше бы кто деньгами или полезным советом помог.
Надо бы подумать, что теперь делать дальше с моей жизнью. Отец скоро, чувствую, лишит финансирования, а у меня больше нет доходов от того же слова совсем.
Проект «Король» с громким треском провалился, но сейчас я даже этому рада. Макс всегда мне казался свиньёй, а теперь догадка только подтвердилась. И у меня даже есть, кому за это благодарность выписать, но, во-первых, хрен Кир об этом узнает, если только земля вдруг накренится и нас оповестят об очередном конце света, а во-вторых, мой способ благодарения ему сто процентов не понравится.
И меня неожиданно озаряет, уже шлёпая голой в ванную комнату, что я замираю посреди спальни.
Не понравится!
Вот он ключ к моему спасению от работы с Киром и Даном, да и вообще метод контроля сводного брата.
Надо просто намекнуть ему на желание лечь с ним в постель, и его, бедняжку, тут же молния раскаяния прямо на месте поразит.
Как сказал виртуоз нацистской пропаганды Йозеф Геббельс — всё гениальное просто, и в случае с Сабуровым этот фразеологизм сработает.
Я, уже полностью расслабленная принятым решением, сходила в душ, облачилась в лёгкое платье и спустилась на обед. Агнесса появилась в столовой спустя минут пять, когда я уже за обе щеки уплетала грибной суп-пюре с гренками, поданный нашим поваром.
— Добрый день, Роксана. Кирилл Олегович отбыл по срочным делам ещё в семь утра, а вам попросил передать это письмо и желание видеть вас сегодня на ужине дома.
Я даже супом слегка поперхнулась, на что несгибаемая Агнесса с невозмутимым видом подошла ко мне и пару раз хлопнула между лопаток.
— Полегчало?
— Кх, да, кх! Спасибо. Гренка, наверное, не в то горло попала, — и взяла протянутый мне бокал с простой водой.
— Вот письмо, — как ни в чём не бывало продолжила помощница отца. — Ужин будет в семь, и от себя позволю вам порекомендовать там присутствовать.
Отставила стакан с недопитой водой в сторону, переводя взгляд на простой белый конверт, что положила Агнесса рядом с моей тарелкой.
А ведь я сначала решила, что женщина имеет в виду электронную почту.
— Боже, неужели Кир такой древний мамонт, что пишет письма от руки?
Удерживая письмо двумя пальцами, я крутила его перед собой как древний артефакт.