Чмокаю ее в кончик носа, чувствую, как ресницы щекочут щеки. За плечи привлекаю Джемму так близко, что чувствую, как по ее телу, словно ток, пробегает дрожь.
Все настолько запущено, что я чуть не целую ее в губы, чуть не сознаюсь, что запутался, чуть не признаюсь в любви. Сумасшествие, знаю.
Джемма кладет руки мне на лопатки, опускает голову на грудь, подпевает песне, изливая слова прямо в сердце.
Черт. Где парень, считавший, что он вынесет это соглашение?
Как же я так просчитался? Зачем согласился на единственный шаг, зная, что из-за движения проявляются трещины?
Глава 15
Джемма
— Жарка… — голос звучит тихо, монотонно, но нежно, — френч-пресс, колумбийские зерна. — Каждый слог произносится четко.
Я издаю стон, подгибаю ноги так, что превращаюсь в бесформенный шар в центре кровати. Меня гладят по голове, убирают волосы. В ответ я глубже зарываюсь под мягкую простыню. Раздается смех, когда я зажмуриваю глаза и бессвязно бурчу.
Рука движется. Длинные пальцы прослеживают выпуклые ребра, пробегаются от груди до талии, от талии до бедра.
— Колд дрип, латте…
— Я сплю? — бормочу я в подушку. — Так неохота открывать глаза, но разговорами о кофе ты безумно меня соблазняешь.
Горячее дыхание опаляет ухо.
— По-твоему, это соблазнительно?
— Очень.
Я зеваю и потягиваюсь, как кошка. С закрытыми глазами нахожу Лэндона, привлекаю к себе и целую.
Он со стоном отстраняется.
— Не могу, — говорит он напряженно-сожалеющим голосом.
— А? — Поднимаю голову, устало кошусь на окно. — На улице темно. Очень темно.
— Потому что сейчас четыре утра. — Он ведет ладонью по ноге, смыкает пальцы вокруг щиколотки.
— Четыре? — удивленно разеваю я рот. — Зачем ты так рано встал?
Он вновь меня целует. На этот раз в нос.
— Надо уйти, — говорит он, на вдохе выпячивает грудь.
Пользуясь случаем, я прижимаюсь к нему, обхватываю ногой его ногу, тяну его на себя. Он испускает очередной стон. Кровь приливает к коже.
— Нет, нет, нет. — Он ослабляет хватку на щиколотке.
Прокладываю дорожку поцелуев по подбородку, щеку царапает жесткая щетина.
— Вернись в кровать, — командую я.
Он меня отпускает, упирается руками в матрас и нехотя отодвигается.
— Извини, что разбудил, но я не хотел, чтобы ты волновалась, когда проснешься.
Я начинаю очухиваться. Тру глаза, приподнимаюсь на локтях. Растрепанные каштановые волосы спадают на плечи, как шелковая шаль.
— О чем ты?
Он сверлит меня глазами. Наклоняет голову.
— Я не хотел, чтобы ты строила догадки, почему я ушел. Но если подумать, надо было оставить записку и дать тебе выспаться. Наверное, захотелось тебя поцеловать.
— Куда собрался? — трясу я головой. — Сегодня пятница? Или воскресенье?
— Суббота, — смеется он и гладит меня по волосам. — Засыпай.
— Нет, я… — я наконец-то замечаю, что он в гидрокостюме, и говорю сонным голосом, — ты поедешь серфить в четыре утра?
Он кивает, не в силах убрать довольную ухмылку с лица.
— Телефон оповещает меня о больших прибоях. На Блэксе скоро пойдут западные трехметровые волны. Может, четырехметровые, — радостно произносит он. — Хочу туда добраться, пока лайнап свободен.
— Ты поедешь серфить в четыре утра? — повторяю я.
Я сажусь, сминая простыню. В углу спальни Уайт поднимает голову и скулит.
— Поеду.
Я моргаю, размышляя, потом широко зеваю и разминаю шею.
— Подожди. Я с тобой.
Лэндон смеется.
Сонливость прогнать никак не выходит. Я пригвождаю его взглядом.
— Что, нельзя?
Он делает руками успокаивающий жест и улыбается уголком губ.
— Джемма, на воде ты держишься лучше, чем я ожидал, но если ты считаешь, что я разрешу тебе гонять по большим волнам, да еще и в темноте, значит, ты выжила из ума. Я не буду рисковать. Так умирают дебилы.
Я беру шорты и поправляю футболку, которую он дал мне для сна.
— Я и не говорила, что хочу посерфить. Я просто поеду с тобой.
— Нет. — Он запускает пальцы в волосы. — На улице темно. Ты ничего не увидишь и заскучаешь.
— Ты повторяешься. Не заскучаю. — На прикроватном столике нашариваю резинку и стягиваю волосы в пучок. — А даже если и заскучаю, ну и что? Это мои проблемы.
— Ты замерзнешь.
— Так поступи по-рыцарски и дай мне куртку, — со вздохом пожимаю я плечами.
— Ты устанешь, — бессильно говорит он.
— Без разницы. Я хочу поехать с тобой. — Может, в силу того, что в ранний час слова и тайны кажутся пустяком, я вздергиваю подбородок и смотрю на него. — Кого волнует, что сейчас темно, что я устану и замерзну? Ты того стоишь.