Илэна помогла мне выбрать платье из темно-синего шелка, усадив перед зеркалом, заколола волосы так, что густые локоны спадали от узла на затылке до плеч.
– У вас такие же темные и густые волосы, как у меня… но ведь ваша мать была блондинкой! Не жалеете, что оставили ее?
– Матери было все равно, – коротко объяснила я. – У нас нет ничего общего.
– Странно. Зато у нас с вами много общего, – тихо рассмеялась Илэна.
– Не понимаю, – откровенно сказала я, – почему вы хотите видеть меня в роли невестки? Неужели на моем месте вышли бы замуж?
– Возможно… если бы не было другого выхода. Ваш отец так хотел. И у меня три сына. Можете выбирать!
– А если я не захочу ни одного?
Илэна только покачала головой:
– Думаю, для этого вы достаточно разумны и практичны! Поймите, только так вы можете уехать отсюда. Я полна решимости убедить вас в правильности такого решения. Мои сыновья молоды, а Шеннон стар – слишком стар для вас. Но поговорим позже.
Тон был достаточно жестким. Я пожала плечами. Да, мы еще успеем поговорить, времени для этого достаточно. А пока мне не терпелось спуститься вниз. Наверняка за ужином можно будет узнать немало интересного.
Огромный полированный стол был рассчитан не менее чем на тридцать гостей, но сейчас за ним сидело всего шестеро. Я вновь увидела Рамона Кордеса и ответила на его неловкий поклон едва заметным кивком. Луз оказалась привлекательной темноволосой девушкой лет девятнадцати в широкой яркой юбке и блузке с большим вырезом – обычном костюме мексиканских женщин; распущенные волосы доходили до талии. Но хорошенькое лицо носило недовольно-капризное выражение, и по бросаемым на меня исподлобья взглядам было понятно, что ей не очень нравится мое присутствие. Внимание девушки было сосредоточено на Люкасе, который отвечал ей небрежным безразличием, вызывавшим во мне волну раздражения. Я заметила, что он не позаботился переодеться, хотя сбрил бороду. И даже Хулио делал некоторые усилия соблюдать приличия, правда, был явно не в своей тарелке.
Слуг не было, каждый должен был брать еду сам из блюд, принесенных старой мексиканкой и поставленных на краю стола.
Как ни странно, именно Рамон начал спор после того, как мы спустились вниз и уселись за стол. Именно в этот момент Луз вскочила и начала передавать блюда по кругу, начиная с мужчин. Это напомнило мне об индейском ранчо, где женщины должны были ждать, пока не поедят мужчины; поэтому я совершенно механически стала ей помогать.
Хулио принял это как должное, Люкас чуть приподнял бровь, взглянул на младшего брата:
– Видишь, как ее выдрессировали? Даже готовить научилась, правда, Хулио?
Рамон отодвинул стул с таким стуком, что все застыли, даже я проглотила ехидный ответ, так и просившийся на язык.
– Это уж слишком, даже для тебя! Неужели забыл, чем обязан отцу Ровены? Она благовоспитанная леди, а не очередная пленница, купленная во время одного из твоих «путешествий». У тебя нет прав…
– Младший брат, я имею право делать все, что захочу, и пора тебе это запомнить! Я купил ее за великолепную винтовку и патроны, правда, Ровена? Не будь меня, она бы погибла или, что еще хуже, обслуживала клиентов в захудалом мексиканском борделе! Будь благодарен, что я привез ее сюда, или могу передумать и сделать ставку в этом тотализаторе!
– Если призом в «тотализаторе», как ты выразился, служу я, лучше забудь об этом, Люкас Корд! Ты последний человек на земле, на которого я обратила бы внимание.
– Значит, Шеннон лучше. Но насколько ему известно, ты мертва… или хуже чем мертва, так что пора поискать ему замену! Может, подойдет мужчина помоложе, хоть он и не владелец половины «Ранчо ШД».
Я яростно втянула воздух.
– Мужчина, говоришь? Значит, речь идет о настоящих мужчинах? Где тебе о них знать?! Предпочитаешь брать женщин силой, это тебе больше по душе, правда?
– Жалеешь, что не взял тебя силой? Поэтому и превратилась в сварливую бабу!
Я уже хотела выпалить все о том, что случилось в индейском поселке, но тут голос Илэны врезался в яростный спор как лезвие кинжала:
– Довольно! Люкас, ты забываешься!
– Люкасу всегда позволено забываться! – гневно вспыхнул Рамон. – Такое оскорбительное поведение… он совсем не привык к порядочному обществу, леди Ровена! Прошу прощения за поведение брата.
– Хочешь сказать, что воспитанные люди обычно лицемеры? – издевательски протянул Люкас, откинувшись на спинку стула.
Будь я на месте Рамона, ударила бы его!
На мгновение показалось, что Рамон именно так и сделает. Он вскочил, схватившись руками за край стола так сильно, что побелели костяшки пальцев.
– Смеешь меня называть лицемером, Люкас? Именно ты?
Он явно намекал на что-то непонятное мне, но Люкас пришел в ярость, глаза по-кошачьи блеснули, и только остерегающий возглас Илэны не дал ему совершить непоправимое.
Он глубоко вздохнул, и я заметила, что уголки губ его побелели. Здесь, несомненно, крылась какая-то тайна, и, хотя меня разрывало от бешенства, любопытство взяло верх.
– Рамон, сядь и попытайся помнить, что ты по крайней мере воспитан как джентльмен, – резко приказала Илэна и уже спокойнее добавила: – Думаю, Ровена сама может за себя постоять, не так ли?
Я пожала плечами и постаралась ответить как можно небрежнее.
– По крайней мере до сих пор так и было. – И, улыбнувшись Рамону, добавила: – Вы очень добры, что попытались меня защитить, но это ни к чему. Я уже привыкла к грубым манерам вашего братца.
– Еще раз прошу за него извинения, – спокойно сказал Рамон.
Споры затихли, но я поняла: не все ладно между братьями, а мое присутствие каким-то образом послужило причиной для открытого столкновения.
Неужели Хулио и Рамон ревновали Люкаса, потому что тот был очевидным любимцем матери?
Я поклялась себе выяснить это. Хотя все вежливо притворялись, что считают меня гостьей, было ясно – не зря я оказалась в этой долине и, что хуже всего, в минуту слабости пообещала шаману, что попытаюсь без предубеждения выслушать и другую сторону, чтобы все решить самой.
Дедушка тоже всегда утверждал, что у любой медали существует две стороны, нужно только набраться терпения, узнать все до конца, а потом судить. Кажется, как давно я слышала подобный совет от мистера Брэгга! При одной мысли о несчастном ненависть и недоверие вновь всколыхнулись во мне. А Илэна Кордес? Много ли знала она о том, что совершил ее любимый сынок?
Наверное, я задумалась, потому что сидевший рядом Рамон тихо прошептал:
– Если бы вы знали, как я зол от того, что узнал, как с вами обошлись! Он обидел вас?
Я нетерпеливо передернула плечами.
– Зачем говорить об этом? Не впервые я терплю подобные вещи. Поверьте, не так уж я слаба, как кажусь!
– Вы великолепны! – горячо заверил он. – Когда я думаю о том, сколько вам пришлось вытерпеть за эти несколько недель…
– Ваш брат Хулио и его жена были очень добры ко мне, и дедушка тоже, – подчеркнула я в надежде, что услышит Люкас, но, искоса взглянув в его сторону, заметила, что он целиком поглощен матерью.
Глава 22
Позже, в своей комнате, я наконец смогла собраться с мыслями. Меня поселили рядом с Луз; обе спальни соединялись вместо двери низким арочным проемом. Луз недовольно извинилась за такое неудобство, но я невольно подумала, что ей велено наблюдать за мной.
– Если ночью станет жарко, можно через окно выйти на крышу галереи и подышать свежим воздухом, – предупредила она и уже хотела закрыть занавески, но тут до нас донесся запах табачного дыма.
Я услышала хрипловатый голос Люкаса Корда, в котором звучали странные нотки… отчаянного желания и тоски.
– Ты знаешь, почему я не прихожу чаще? Мой Бог… думаешь, я стальной? Бывают минуты…
– И у меня они бывают. Пойми, мне совсем не хочется сидеть здесь, словно в тюрьме!
– Но Хесус Монтойа приходит к тебе! Это кольцо… оно ведь новое. Он что, дал его в память о старых временах? Господи, Илэна, я не могу оставаться вдали от тебя, но каждый раз, когда возвращаюсь…