– Это Чато, – прошептал Рамон, – лучший гитарист. Единственное, что он делает лучше, – это стреляет.
– Ну что ж, надеюсь, у него не будет случая продемонстрировать именно это искусство, – чуть резче, чем надо, ответила я.
Мне становилось все больше не по себе, особенно когда Илэна подошла к Люкасу и, шутливо извинившись перед Луз, отвела его в сторону. Но тут Рамон закружил меня в танце, и следить за происходящим стало труднее.
Вскоре Хесус Монтойа подошел к сидевшей на приступке Луз и преувеличенно вежливо поклонился. Я думала, девушка отвернется, но та мило улыбнулась и с готовностью приняла его руку. Бросив взгляд на Люкаса, я заметила, как он мрачно спорит о чем-то с Илэной, улыбка которой, казалось, была приклеена к лицу.
– По-моему, что-то происходит, – прошептала я Рамону. – Луз кокетничает с сеньором Монтойа, а я считала, ее спасли от него не так давно.
– Не беспокойся, милая… Разве не видишь, мать за всеми следит. Луз решила последовать твоему совету, а мой братец ревнует. Ну а Монтойа, – со смехом пожал он плечами, – только сам Монтойа знает, о чем думает! Но даже он слишком уважает мать, чтобы начать ссору.
Я решила, что Рамон прав. Даже Люкас, казалось, решил показать себя с лучшей стороны, и, несмотря на нахмуренные брови, в нем не чувствовалось ни гнева, ни ревности. Жаль, что нет Хулио. Он по крайней мере честен и откровенен в своих чувствах и отношении ко мне и другим. Но Рамон уже успел сказать, что Хулио покинул долину после разговора с Хесусом. Как истый апачи, он не счел нужным проститься. Все же я не понимала причин его отъезда и хотела бы иметь ответы на все вопросы, бурлившие в мозгу.
Но узнала я кое-что, только когда танцевала с Монтойа. Он был очень вежлив, приглашая меня, и я ответила реверансом.
– Вам придется показывать фигуры – я еще только учусь.
– Тогда попросим Чато сыграть вальс. Да-да, и это он умеет. Под его пальцами струны оживают.
И мы закружились в вальсе под открытым небом. Монтойа оказался прирожденным танцором. Я редко встречала ему подобных.
– Как вы легко танцуете, – пробормотал он.
– А вы ужасный льстец!
Он довольно улыбнулся, показав белоснежные зубы.
– Значит, вы дочь Гая Дэнджерфилда и собираетесь стать женой Рамона. Конечно, так хотел ваш отец.
– А вы тоже его знали?
– Не очень близко. Но мы встречались. У вас его глаза… Но в остальном… как ни странно, напоминаете Илэну. Думаю, вы сильная женщина и вовсе не так очаровательно простодушны, как хотите казаться. Я вас рассердил?
– Почему я должна сердиться на откровенные слова?
– А! Прекрасный вопрос. Многих людей это разозлило бы, но, поскольку вы цените прямоту, могу я зайти дальше и сказать, что именно вы одна из главных причин моего приезда?
Я удивленно подняла брови.
– Не знала, что новости распространяются так быстро, особенно из столь уединенного места.
– Верно, но у меня свои способы получения сведений. Я из тех, кого называют команчерос. По блеску ваших глаз вижу, что вы наслышаны о нас. Без сомнения, занятие не очень почтенное. Но скажу по правде, я очень любопытен. Молодая женщина, англичанка, недавно приехавшая в страну, умудрилась выжить в плену. Женщина, которой удалось завоевать даже сердце Тодда Шеннона. Знаете, что он назначил огромную награду тому, кто укажет, где вас искать? – неожиданно спросил он, и я приложила все усилия, чтобы не показать, как подействовали на меня эти слова.
– Надеетесь получить ее, сеньор?
Наконец я заставила его рассмеяться тихо, почти беззвучно.
– А если и так, что вы мне скажете? Ведь сами решили выйти за Кордеса, а не за Тодда. Честно говоря, не питаю особой любви к вашему бывшему жениху и, хотя в это трудно поверить, достаточно лоялен по отношению к друзьям. Так что сами ответьте на свой вопрос, сеньорита. И еще на один. Вы сами желаете, чтобы вас спасли?
Угольно-черные зрачки пронзили меня насквозь, и я поняла, что не могу ответить, но и увиливать не хотела.
– Именно в этот момент не могу сказать точно. И кроме того… не уверена в ваших мотивах. Приехали, чтобы убедиться, действительно ли я здесь? Или уладить старые ссоры?
Мне показалось, рука его чуть крепче сжала мою талию.
– Вы действительно умны, Ровена Дэнджерфилд: отвечаете на вопросы вопросами и ничего не выдаете. Но сами хотите, чтобы я признал… что? Думаю, вы уже слышали всю историю, и из уважения к вашему уму не буду лгать. Да, у меня было много причин приехать сюда. И перед тем как настанет время отъезда, может, мы вместе сумеем найти ответы на наши вопросы.
Я думала, что уже получила ответы на свои, и решила, что мне нравится Хесус Монтойа, неглупый человек. Он танцевал со мной и вел себя как истинный джентльмен, а когда танцевал с Илэной, смотрел на нее со слегка презрительной улыбкой, впрочем, как и она на него. С Луз он обращался почти по-отцовски.
Вскоре принесли ужин – жареную говядину с пряностями, тушеные бобы, чили, тортильи и великолепный салат из авокадо. Вино и текила лились рекой.
Все это время Люкас не подходил ко мне, я тоже держалась от него подальше. Впервые мы танцевали только после ужина, а потом меня снова пригласил Монтойа. На этот раз вино развязало мне язык настолько, что я не побоялась спросить:
– Вы наконец помирились с Люкасом?
Он снисходительно усмехнулся, но мне показалось, что губы под густыми усами дернулись.
– К чему нам быть врагами? Именно женщины всегда вносят смуту в отношения между мужчинами. Но женщины приходят и уходят, не так ли? Отец Луз был моим другом, старым другом. И я хотел ее, к чему лгать? Я говорил с ним перед смертью, и он знал это, и все могло быть решено, не вернись Люкас. Молодой… каким молодым он должен бы ей казаться! Молодой, крепкий, красивый. Она взглянула на него, он на нее. И вскоре оказалось, что ее нужно спасать, и именно он, и только он, должен стать спасителем. И конечно, Люкас считал, что обязан доказать мне: он стал мужчиной. Как-то давно, когда Люкас был совсем мальчишкой, мы отправились в набег на одну мексиканскую деревню. Вы шокированы? Но думаю, уже слышали о команчерос. Мол, мы хуже бандитов, страшнее даже, чем наши братья апачи, которых так боятся англичане. На этот раз… там была девушка, совсем молоденькая. И Люкас, который был мне вместо сына, нашел ее. Он не знал, что с ней делать. Поймите, это все жестокая игра, охота: преследование, захват добычи… Она знала, что пленниц насилуют, и ожидала этого.
Вам неприятно это слышать? Ну что ж, такова правда. Люкас растерялся, и я… я забрал девушку у него и сказал: «Тогда станешь мужчиной, когда повзрослеешь настолько, что схватишься со мной из-за женщины, которую оба хотим».
Но вот пришло время, когда мы вновь сошлись в поединке за Луз, и он победил. Вы удивлены?
Я тоже. Думаю, что убил бы его, если бы смог, но Люкас научился приемам борьбы у китайцев. Видели когда-нибудь, как он дерется? Научился этому в тюрьме и когда работал на железной дороге в Канзасе и Юте вместе с китайцами. Он не часто использует эти приемы, потому что сказал однажды, будто их держат в секрете, и он поклялся никогда не применять их, кроме как для самозащиты. Я был зол, когда мы дрались, и держал в руке нож – думаю, это его несколько извиняло. Но хотя вы можете не поверить, я тоже по-своему человек чести…
«Ты должен мне женщину, Монтойа», – заявил он, и это было правдой. Люкас оставил меня лежащим без сознания, в пыли, хотя мог убить, и взял с собой Луз. Привез ее сюда. Я думал, они уже поженились, и, наверное, простил бы его, будь это так!
– Значит, вы его по-прежнему ненавидите! – прошептала я. Несмотря на всю решимость оставаться равнодушной, страстная речь затронула сердце, заставив мучиться вопросом: какие бури бушуют в душе этого внешне сдержанного человека? – А Илэна?
Сама того не сознавая, я сказала вслух то, о чем думала, и опомнилась, только заметив кривую усмешку Монтойа.