– Я тебе не нравлюсь такой?
Он наклонился надо мной, опираясь руками о стену, по обе стороны от моей головы. Смеясь в хмурое лицо, я прижалась к его груди.
– Я так люблю твое тело! Особенно когда под накидкой ничего нет!
– Ты бесстыжая, распущенная девчонка.
Он явно хотел казаться сердитым, но голосу не хватало убедительности.
– А ты не можешь скрыть, что хочешь меня, несмотря ни на что, – поддразнила я и готова была поклясться, что Люкас покраснел от смущения. Он не привык к шуткам, веселому смеху, только к циничным издевательствам и горькой усмешке, может, потому, что никогда не был молодым и беззаботным. Я уже поняла это.
– Будь я проклят, если ты не самая ехидная змея в мире! – угрожающе прошипел Люкас, но я, скользнув руками по низу живота, прикоснулась к нему и услышала, как перехватило дыхание у этого стоявшего передо мной человека.
Но Люкас тут же схватил меня за плечи и отодвинул подальше.
– Если собираешься остаться, лучше помоги, а не хочешь – возвращайся в хижину и не смей отвлекать меня, – резко сказал он, глазами приказывая молчать, и я, покорно подчинившись, подняла доску и придерживала ее, пока он вколачивал гвозди. Я не осмелилась предложить отдать мне молоток, хорошо зная, что за этим последует, хотя видела, с каким трудом он поднимает правую руку.
Люкас был упрям, так же упрям, как я. Совсем недавно он казался мне безжалостным, беспринципным убийцей, бандитом, заслуживающим виселицы. Какое отчаяние охватило меня, когда я узнала, что Люкас не сын, а любовник Илэны Кордес! Уже тогда гнев и отвращение должны были послужить предупреждением того, что произойдет между нами. Но откуда мне было знать? Ведь я никогда не испытывала ничего подобного. И сейчас была уверена только в одном – почему-то я необходима Люкасу, хотя раньше этого не подозревала.
Он работал с угрюмой сосредоточенностью, не обращая внимания на мои взгляды исподлобья. Я никогда не думала, что мужское тело может быть так прекрасно… несмотря на шрамы, оставленные ножом Рамона и окровавленную повязку на коричневой коже…
Стройный, мускулистый, грациозный, словно великолепный хищник, бесстрастный и жестокий! Внезапно во мне поднялась неудержимая беспричинная буря ревности. Какая женщина может не хотеть этого мужчину?! Скольких женщин он хотел и брал?!
Люкас неожиданно поднял голову; зеленовато-карие глаза встретились с моими; какая-то искра проскочила между нами. Он отложил молоток и обнял меня.
– Мы, наверное, с ума сошли, стоим здесь на холоде, когда в очаге горит огонь и есть мягкие сухие одеяла, на которые можно лечь…
С нас стекала вода, превращаясь в лужи. Мои зубы стучали, и даже лицо онемело. Но когда я нагнулась, чтобы поднять рубашку, Люкас притянул меня к себе, на лежавшее у очага одеяло.
– Сейчас все промокнет… Люкас, подожди!
– Нет, – бешено пробормотал он, накрывая меня своим телом. – Я хочу тебя сейчас… вот такой, мокрой, холодной. Снаружи лед, внутри огонь. Русалка, ведьма!
Глава 29
На улице бесновалась буря, в хижине бушевал иной ураган – ураган страсти. Люкас стал моим господином, я желала одного – завладеть им, целиком, без остатка. Мы отдавали друг другу свои тела, признавались языком жестов в том, что не осмеливались сказать словами.
Мы не могли насытиться друг другом. Равные, свободные, мужчина и женщина, никто из нас не просил того, чего не мог дать взамен. А позже, когда порыв страсти замирал, мы были рады просто лежать рядом, согревая друг друга, слившись душами и телами. Помню, как даже тогда я думала: что бы ни случилось потом, у меня всегда останется то, чего нельзя ни отнять, ни украсть. Драгоценное мгновение, застывшее во времени.
Мы спали, и только жгучее тепло огня окутывало наши тела душным покрывалом. Если я просыпалась первой, лежала тихо, не желая тревожить его сон, просто лежала, наслаждаясь ощущением тяжести его могучего тела на моем. Как хорошо была я знакома с этим телом, словно с собственным, как искусно научилась возбуждать его, как жадно ощущала запах и вкус, знала на ощупь каждый шрам, каждый дюйм его плоти! Не осталось ни кусочка кожи, ни морщинки, ни черточки, которой бы не коснулись мои губы… и он… он испытывал то же самое. Неужели это меня когда-то называли мраморной богиней? Прочитав столько книг, обладая ясным практическим умом, которым гордилась, я не представляла до сих пор, что может существовать страсть подобной силы и глубины. Если после нашего первого слияния во мне еще существовали остатки упрямства, тайные преграды, воздвигнутые гордостью, сейчас они исчезли. К чему пытаться скрыть правду? Я любила Люкаса Корда – без стыда, без опасений, без мысли о последствиях, любила страстно, безумно, впервые в жизни, и сознание этого лишало сил и воли. Почему именно Люкас? Почему не Тодд, чья настойчивость почти покорила меня? Почему не Марк, который никогда не причинил бы мне боли… или хотя бы Рамон?
Лежа без сна, уставившись в оранжевое пламя и слушая глубокое, ровное дыхание Люкаса, я непрерывно думала только об одном: чем это должно кончиться? Я спрашивала, но он отказался ответить. Слишком много неразрешимых вопросов терзало мозг, когда я позволяла себе думать. Внешний мир неизбежно ворвется в маленькую хижину. Илэна… О Господи, почему я все время вспоминаю о ней? Не стоит ли побеспокоиться о Люкасе? Еще до того как я приняла его страсть, нужно было помнить о том, кем он был и что сделал.
Я заставила себя думать об Элмере Брэгге, которого подстрелили из засады и бросили умирать. О Тодде Шенноне, лежащем в пыли с окровавленной грудью. О Фло и о том, что произошло с ней. И об остальных женщинах… Мне нужно было ненавидеть и презирать того человека, в объятиях которого я сейчас лежала, кто завладел моими мыслями и чувствами, но против воли, против всех разумных доводов я любила его и буду продолжать любить, несмотря на совершенные им преступления. Если бы только я могла остаться с ним, все бы изменилось. Я смогу сделать это! Люкас любил меня, должен был любить. Тело человека не может лгать… Он не сможет лгать. Нужно было самой спросить Люкаса. Так много вопросов, и все же я сознавала без малейших угрызений совести: какие бы ответы он мне ни дал, я навечно привязана к нему. Со времени ссоры наши отношения стали другими, и теперь я была больше уверена в нем и в себе. Нужно начать с прошлого. Я все еще слишком боялась заглянуть в будущее.
Наверное, я неловко повернулась, потому что внезапно обнаружила, что смотрю прямо в ошеломленные глаза Люкаса.
– Ты всегда так ворочаешься во сне? Что с тобой? Опять голодна?
– Только хочу знать кое-что. Твой дед сказал… – Я почувствовала, как он мгновенно оцепенел, но смело продолжала: – Люкас, ты расскажешь об Элмере Брэгге? Начальник полиции в Силвер-Сити говорил…
– Знаю, что они говорили. И думали.
Затаив дыхание, я ждала. Наконец Люкас досадливо кивнул:
– Хорошо, Ро, думаю, ты должна знать. Сам удивлялся, почему еще не пристаешь с вопросами, но думал, что ты уже все решила и не стоит пытаться это изменить. Но что бы ты ни думала, я не стрелял в него, Ро. Даже не знал, что случилось, только потом мне сообщили… – Я ничего не ответила, наслаждаясь тем, что по-прежнему лежу в объятиях Люкаса, но он тихо, спокойно продолжал: – Я был в тюрьме, в маленьком городке провинции Сонора, когда Брэгг меня нашел, и Бог знает, как ему это удалось. Я попал там в беду, и они пообещали, что буду гнить в тюрьме, пока не уплачу штраф или не отработаю. Мексиканские тюрьмы не самое лучшее место в мире, и мне казалось, что власти просто хотят потянуть время, пока проклятый алькальд не переправится через границу и не узнает, какая награда назначена за мою шкуру. И тут объявился Брэгг. В последний раз я видел его на суде и в жизни не ожидал встретить этого человека. Сначала думал, что его нанял Шеннон, но тут Брэгг начал говорить о тебе – как ты приехала из Англии за отцовским наследством, обратилась к нему, чтобы выяснить все, что можно. Но все же были вещи, которых Брэгг не знал или не понимал, и считал, что ты нуждаешься в помощи и совете, а я должен был позаботиться о том, чтобы ты узнала всю историю. Но при этом он толковал о какой-то тайне, которую не желал выдавать, и объявил, что меня ожидает великолепный сюрприз при встрече с тобой. Помню, как Брэгг громко смеялся. Я тогда рассвирепел. Кричал, что не доверяю ему, что он псих, но этот старый черт всегда был упрям, как мул; мы спорили и ругались целый час, но Брэгг все время напоминал, что у меня нет выбора: он вызволит меня из тюрьмы, если я пообещаю увидеться и поговорить с тобой. И по правде говоря… – Люкас с сожалением поморщился. – К тому времени я начал думать, что произойдет, когда псы Шеннона доберутся до меня… и как-то не хотелось проверять, чем все кончится. Так что мы с Брэггом ударили по рукам, и в ту же ночь я уже был на свободе… Думаю, он подкупил тюремщика, но точно не знаю, потому что старик уже исчез. Я был свободен, владел лошадью и винтовкой и мчался как ветер, пока не пересек границу.