Это они, Господи…

Надо заметить, что эротические сюжеты Ваншенкина порой весьма драматичны. Хотя бы вот, почувствуйте:

Сколько нужно было сил
Отказать ему словами,
Потому что он просил
Главным образом руками!

Ну, вообще-то говоря, автор, видимо, подзабыл, что всё это главным образом именно руками и делается: они обнимают, заваливают на постель (диван, кушетка, стог сена) и т. д. А как иначе «просить»? Заявление, что ли, писать? «Гражданка Иванова, довожу до вашего сведения, что терпежу больше нет. Прошу не отказать. Ваншенкин, лауреат Государственной премии».

Заканчивается стихотворение не совсем понятно:

Видеть свет его лица
Вплоть до следующего раза
И держаться до конца —
До последнего отказа.

Так что, удержалась до конца или нет? Гораздо все ясней в стихотворении, что так и озаглавлено — «Отказ»:

Заупрямилась, не пожелала,
Подбородок склонила к плечу:
— Моего объяснения мало?
Было, да! А сейчас не хочу.

Впрочем, похоже, что тут дело не столь катастрофично: ведь «сейчас» это не «теперь», не «отныне», не «больше», а — в данный момент.

Так вот, приняв во внимание всё сказанное, не удивлюсь, если вскоре Ваншенкин напишет стихи, которые будут начинаться так:

Я люблю тебя, жизнь,
И хочу разных баб в разных позах!..

Однако есть у поэта странные стихи совсем на другую тему:

Хлебнув немало на веку,
Как и другие хлопчики,
Он спит тихонько на боку,
Как прежде спал в окопчике.
Шёл по лугам и по лесам,
По танкам бил из пушечки.
Теперь он спит. Теперь он сам
Как орден на подушечке.

Или:

Рад и я слегка,
Что один воробышек
Всё ещё пока
Бьётся между ребрышек…

Если учесть и это, то итог можно подвести тоже в стихотворной форме так:

Он родом из семьи солдатиков
И, может, из своей винтовочки
Разил он мерзких супостатиков
Почти пять лет без остановочки.

Теперь за восемьдесят с хвостиком,
А любит вкус клубничной пеночки,
О чём чирикает так простенько
Седой воробышек Ваншеночкин.

Вот, разорвав оковы этики,
Рисует петушка на курочке,
И в том потворствуют эстетики
Из милой всем «Литерадурочки».

А тут ещё

ДВА СЛОВА

Это ведь не муж с женой —
Оговор и оговорка.
Смысл у них совсем иной,
Где ни лада и ни торга.

Суть глубинная не та
И наружная обшивка:
Мерзость, подлость, клевета
И — невольная ошибка.

О чём тут? Не муж с женой, а кто? Кого оговорили? Какая обшивка? В чём ошибка? Где мерзость? Кто на кого клевещет? На чьей совести подлость? В чём тут «глубинная суть»?..

Однако Андрея Дементьева «Литгазета» любит, пожалуй, больше, чем Ваншенкина: именует его не просто старым другом, как того, а — знаменитым другом. Да и как не любить хотя бы за хронический оптимизм! В недавно вышедшей его книге, озаглавленной, почти как всегда, в духе такого оптимизма «Нет женщин нелюбимых», Дементьев несколько раз объявлен «всенародно любимым поэтом». Там на радость народу поэт восклицает:

Нет женщин нелюбимых,
Пока мужчины есть!

Но вот что несколько озадачивает: сам-то женат, кажется, третий или четвертый раз… А почему разошелся с прежними? Надо полагать, разлюбил? А полюбил ли кто оставленных? Согласились бы они радостно спеть вместе с тобой и твоим другом Кандидом, воскресшим через 250 лет:

Как прекрасно всё, что было с нами,
Как прекрасно всё, что с нами будет.

Или:

Мы будем молоды всегда,
Ведь нету возраста у счастья.

Да, сказано давно: счастливые часов не наблюдают, но, увы, невзирая на это, счастье погостит-погостит да улетучится… Пушкин констатировал:

Порою всем даётся радость.
Что было, то не будет вновь…

Блок вздыхал: «Всё миновалось, молодость прошла…».

И Дементьев отчасти признаёт сей факт, не отрицает, что старость, увы, имеет место, но —

Нас старят не годы, а беды…

Нет, болезный, беды только помогают годам, а те своё дело знают. Поговори об этом, допустим, с 96-летним Михалковым, с которым сфотографировался под портретом 26-летнего Лермонтова.