Читаю дальше: „А ведь Мюнхен уж куда как наглядно показывает, к чему приводит политика соглашательства“. А Путин сказал: „Сговор в Мюнхене подтолкнул к разобщению объективных союзников в борьбе с нацизмом, вызвал между ними взаимное недоверие и подозрительность“. Ошибаетесь, учитель, если это вы, а не Чубарьян. Во-первых, недоверие существовало и до Мюнхена… Уж куда дальше: Советский Союз, имевший с Чехословакией договор о взаимной помощи, уже двинул войска к границе, чтобы помочь ей в 1938 году, а его при всём этом не пригласили в Мюнхен даже в качестве наблюдателя. Во-вторых, „союзниками“ с Англией и Францией в борьбе с нацизмом мы тогда уж никак не были. Совсем наоборот: они делали всё, чтобы побыстрей натравить на нас нацистов. Восемь месяцев при всём оружии и амуниции сидели за линией Мажино и всё ждали, ждали, отлучаясь только в публичные дома. И дождались такой оплеухи от Гитлера, что через три недели взмолились о мире.
„Мы выбрали из двух зол меньшее, — говорится в статье дальше, — Советский Союз мог оказаться перед лицом объединенной атаки и западных стран и фашистской Германии. А в тылу у нас была Япония“.
Да, вот западные страны только что названы, а именно в эти дни шли жестокие бои на Халхин-Голе. Как раз 23 августа, когда был заключён пакт, наши войска нанесли сильнейший удар японским агрессорам. Это стало отрезвляющим событием для японцев. Немцы подумали, что японцы союзник не очень крепкий. А те сочли этот пакт, о котором немцы даже не предупредили их, предательством со стороны Германии. И 13 апреля 1941 года, ничего не сказав немцам, товарищам по „Антикоминтерке“, они тоже заключили с нами пакт о нейтралитете.
Тут уместно вспомнить еще и о некоторых обстоятельствах, предшествовавших и сопутствовавших заключению нашего пакта с Германией в 1939 году. Англии и Франции под влиянием общественности своих стран пришлось всё-таки согласиться на наше настойчивое предложение о переговорах для создания системы коллективной безопасности. И вот стороны составили делегации. Нашу возглавил нарком обороны член Политбюро маршал К. Е. Ворошилов, её членами были начальник Генерального Штаба Красной Армии маршал Б. М. Шапошников, нарком и Главнокомандующий военно-морским флотом Н. Г. Кузнецов и другие высокопоставленные лица. А там? Какие-то полузабытые отставники да служаки второго-третьего ряда. Английскую миссию возглавлял адъютант короля адмирал Р. Драке, французскую — генерал Ж. Думенк, бывший начальник штаба армии генерала Вейгана во время Первой мировой войны. Это было просто свинство, тем более, обстановка напряженная, время дорого, а британцы предпочли самолёту какое-то морское корыто едва ли не прошлого века, на котором из Лондона до Ленинграда гребли с 5 по 11 августа. Целую неделю!
Но и это не всё. Понятно, что участники такого рода переговоров должны иметь от своих правительств соответствующие письменные документы, подтверждающие их полномочия. Так на первом же заседании 12 августа обнаружилось, что у бриттов никаких документов нет. Вот представьте себе, допустим, Грызлова хотя бы в бане без удостоверения о том, что он спикер Дума. Ведь полный ноль. Его и не пропустили бы. А тогда адъютант короля сказал: „Если было бы удобным перенести переговоры в Лондон, то он имел бы все полномочия“. Климент Ефремович аж расхохотался, как и другие члены нашей делегации: — Да не лучше ли мне сбегать за вашими документами в Лондон?
Просто цирк! И всё-таки советская делегация согласилась начать переговоры. Как выяснилось уже после войны, у англичан и французов была только одна задача — делать размышляющие лица и тянуть время. Ни договариваться о чем-то, ни подписывать что-то они не собирались. И переговоры не могли закончиться ничем отрадным.
И вот ещё что. Ясно, что такие переговоры ведутся при закрытых дверях. И у нас все двери были плотно закрыты. А в лондонских газетах к удивлению даже самого английского посла Уильям Сидса, входившего в состав миссии, появлялись сообщения о ходе переговоров. И Сиде писал своему министру: „Я, как лицо ведущее переговоры, оказываюсь в невероятном положении перед Молотовым, когда, например, лондонская газета публикует наши предложения о секретном приложении к договору почти в тот же самый момент, когда я предлагаю это Советскому правительству“ (Правда и ложь о Второй мировой войне. М., 1983. С.61). Ну разве джентльмены так себя ведут — как торговки на базаре! Но заметьте: они предлагали нам секретное приложение к договору, а ныне за такое же приложение к нашему договору с немцами без устали клеймят нас.