— Вот этот светло серый неплохо сочетается с бирюзовым. И текст читается хорошо.
Я молча наблюдаю за их взаимодействием со скрываемой обидой. Соня уверенно предлагает цветовые схемы, Дима кивает, комментирует. Они работают слаженно, будто давно привыкли друг к другу.
Карина же, сидя в стороне, листает соцсети и изредка бросает на них недовольные взгляды. Я так и вовсе чувствую себя зажатой с обеих сторон конфликта, ведь Логинова и на меня надулась, про Строкина и вовсе молчу.
Звонок с урока прозвучал как избавление. Эти двое покинули класс вместе, слившись с общей массой одноклассников.
Карина проводила их взглядом, потом резко повернулась ко мне:
— Видела? Он с ней теперь дружит! Специально злит меня, всегда всем всё назло делает.
Уж не знаю дружат они, «прикалываются», или между ними что-то более существенное, но настроение всё равно испорчено. Логинова вот тоже ускакала вперёд нас всех домой, девчонки разбрелись по одиночке каждая по своим делам.
И я иду на выход из школы одна. На ходу застегиваю куртку и направляюсь к дверям, застряв где-то в своих мыслях, так что даже не замечаю и не успеваю предотвратить столкновения плечами с Димой — он как раз тоже выходит на улицу.
— Ой, прости, — говорю машинально.
Строкин остановился, посмотрел на меня недружелюбно и холодно произнёс:
— Нам надо поговорить. Отойдём на пару слов?
Ого, это что-то новенькое! После стольких-то дней молчания...
Мы отходим в сторону, подальше от шумной толпы. Я вся сжимаюсь от волнения и предчувствия, что разговор будет непростым.
— Слушай, Нина, — начал Дима, скрестив руки на груди. — Я долго думал, почему ты так себя ведёшь, и понял: ты просто боишься. Боишься быть собой.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня:
— Дай мне договорить. Ты всё время подстраиваешься под Карину, повторяешь её слова, смеёшься над тем, над чем она смеётся. Самой не стыдно?
В растерянности опускаю глаза. В глубине души я знаю, что он прав, но слышать это от Строкина особенно неприятно.
— Я не... — начинаю, но голос дрогнул.
— Нет, именно так, — твёрдо перебивает Дима. — Ты ведёшь себя так, будто ты какая то подделка. Настоящая Нина, кажется, прячется где то глубоко внутри, а на людях ты показываешь какую то чужую версию себя. И это... разочаровывает.
Он сделал паузу, пристально посмотрел на меня в ожидании реакции на свою провокацию.
— Откуда тебе знать, какая я? Ведь я только первый месяц в вашем классе. Ты так со мной разговариваешь, потому что я новенькая!
Дима вздохнул, коротко усмехнувшись.
— Я же видел на географии, что твои мысли могут отличаться от мыслей Логиновой. Вот Соня, например, не пытается никому угодить.
К моим глазам подступают позорные слёзы. Я быстро моргнула, стараясь их сдержать.
— Не говори о том, чего не знаешь! Сам-то первый начал прикалываться, играя перед всеми, изображая между нами отношения!
Он помолчал, будто собираясь с мыслями, потом добавил:
— Я думал, ты другая. Думал, что ты смелая, искренняя. А оказалось...
— Что оказалось? — спрашиваю с вызовом.
— Бесишь. Не знаю, короче, что ты за человек. И видимо никто из нашего класса не знает. Права была та бабуля в автобусе, что на тебя ни один парень внимания не обратит. «Нельзя же так!», — передразнивает он ту.
После резко разворачивается и уходит, оставив меня одну.
Глава 7
Назло всем обстоятельствам, домой я вернулась в приподнятом настроении — прогулка с Кариной и подругами по магазинам получилась весёлой. Я купила себе новую толстовку, мы обсудили идеи для костюма на осенний бал, много смеялись. В общем, к вечеру Логинова оттаяла, а слова Строкина я уж как-нибудь переживу!
Я открыла дверь квартиры и замерла на пороге. В прихожей рядом с моими кроссовками и мамиными туфлями стоят чужие ботинки — массивные, тёмно коричневые, с толстой подошвой. Из кухни доносится приглушённый разговор, слышу мамин голос и ещё чей то, низкий и размеренный.