– Откуда ты можешь знать такие подробности? Про такое даже в новостях не говорят...
– Я осматривал тело, когда его нашли. Бегло, конечно... Это было как раз в мою смену... на мусорном конвейере...
– Ты уже работаешь?! Но ведь ты же только что из больницы! После сложной операции... Как ваш врач мог позволить такое?
– Наш врач подчиняется приказам начальства, а наше начальство сочло меня здоровым, – ответил Эдвард с кривой усмешкой.
– Но ты ведь и сам врач, неужели ты сам ничего не чувствуешь? Даже я вижу, что с тобой не всё в порядке. Ты болен, всё ещё болен, ведь так?
– Господи, Дик, здесь тюрьма, а не курорт! Чего ты ещё хочешь? Скажи спасибо, что живой до сих пор, хотя не знаю, надолго ли ещё... – чуть слышно, с горьким смешком произнёс Эдвард. – Чую, меня самого отправят с этого поганого острова в таком же мешке. Уже и не верю, что когда-нибудь всё это может просто закончиться.
– Хорошо, тогда я сам поговорю с твоим врачом, – предложил адвокат Торренс с решительным видом. – И если надо, то и с начальником самой тюрьмы и даже с этим капитаном Артурсом, будь он неладен.
– И что ты скажешь? – криво усмехнулся Эдвард, складывая руки на коленях. Левая, сломанная и собранная Бушемом кисть неплохо поджила за то время, пока заключённых держали по камерам без всякой работы. – Всё равно твои жалобы ничего не изменят, а у меня только проблем прибавится. Я не хочу ничего этого, меня никто не трогает пока... Нас никого пока не трогают. Никаких работ, никаких прогулок...
– Да, пока вся эта шумиха не уляжется, а потом что будет? – сумел Дик вставить свой вопрос в тягучий ворох ровных слов, которые почти беззвучно выталкивал из себя Эдвард.
Он медленно перевёл глаза – огромные, тусклые – на посеревшем мёртвом лице, ответил не сразу, но всё с той же безучастной слепой тоской:
– Мне сейчас одно поможет... Если только Кристина выздоровеет... Если она скажет, как всё было... расскажет правду...
– Конечно, я не сказал тебе сразу... – Растерянно потёр лоб Дик; он выглядел сейчас так, будто не знал, с каких слов начать свою новость. – У неё наметились некоторые улучшения.
Эдвард взглянул уже с большей заинтересованностью, но и одновременно с недоверием, спросить сам не успел, Торренс продолжал дальше:
– Вчера буквально я говорил с Харвардом... Ещё рано что-то обещать, да и мозг может оказаться мёртвым, но аппараты зафиксировали несколько самостоятельных вдохов...
– А энцефалограмма? Пики активности не сдвинулись? Насколько они высокие, он сказал? – Эдвард наконец-то выказал эмоции, вперёд всем телом подался, вытянул шею, даже глаза загорелись.
– Эд, ты же знаешь, я ничего в этих вещах не понимаю! – рассмеялся Ричард Торренс, радуясь таким быстрым переменам во всём облике своего подзащитного и друга. – Я всего лишь пересказал тебе то, что сказал её врач. Больше я и сам ничего не знаю.
– Она полностью на искусственном жизнеобеспечении... Если она пробует дышать сама, значит, мозг восстанавливает свои функции...
– Да, и что это может значить для нас? – улыбнулся Дик, усаживаясь на край стола полубоком. – Сколько ещё ждать?
Эдвард будто не расслышал вопроса, с выражением безмерной радости на лице он сидел, закрыв глаза, затиснув руки в коленях, шептал безголосо, как молитву, одними губами:
– Тина... Тина, девочка моя милая... только живи... только живи... Ради меня, хотя бы... и ради себя... Ради нас обоих...
– Все говорят, рассчитывать особо не на что, – повысил голос Дик, наклоняясь почти к самому лицу Эдварда. – Первичные функции могут восстановиться, но необратимые процессы... Даже нарушение памяти может нам помешать. Мне так и сказали, вероятность почти нулевая...
– Ну, она хотя бы будет жить!
– Будет! – передразнил Дик Эдварда. – Твой срок всё равно вряд ли уменьшат...
– При чём тут срок? – Сердито сверкнул глазами Эдвард. – Главное, она будет жить.
– О, Боже! – Дик театральным жестом глаза прикрыл тыльной стороной ладони. – Ох уж мне эта твоя В-стимуляция! Любовь эта ваша... Тебе о себе самом думать надо, а о девчонке этой есть, кому позаботиться. Она под круглосуточным наблюдением, а у тебя тут что? Капитан Артурс? Зеки эти твои со склонностью к педофилии?