Ничего не понимая и не зная всего, Эдвард нервничал всё сильнее, готов был умолять Торренса: «Только не соглашайся! Что бы тебе ни говорили, как бы ни уговаривали – не соглашайся! Моя жизнь сейчас в твоих руках, Дик! Я не переживу здесь ещё одну ночь... Артурс не отпустит... Он убьёт меня этой ночью. Он обещал... он столько раз обещал...»
Среди общего шума многих других голосов Эдвард ясно различил брошенную Артурсом реплику:
– На море штормит... Плыть сейчас – самоубийство! Катер не справится с такими волнами... Причалить вы тоже не сможете...
Проклятая погода, проклятый остров, он не хочет отпускать свою жертву. Как всегда, всё против! Всё! Даже погода! Почему именно сегодня надо было подняться этому шторму? Почему не вчера, не завтра, а именно сегодня?!
Но ведь ветер поднялся ещё ночью. Вся тюрьма содрогалась, стонал каждый кирпич. Спать невозможно было. И всё равно катер как-то сумел добраться до острова. Приехал же Дик, приехал! Значит, и назад, на материк, можно рискнуть вернуться. Назад – в город! Подальше отсюда и от всех, кто здесь остаётся, включая капитана Артурса.
– Капитан Элберт с таким опытом, он справится, поверьте! – Дик так и не позволил себя уговорить. Глядел прямо и твёрдо капитану Артурсу в глаза, а сам чувствовал на себе горячий и благодарный взгляд Эдварда.
Да, откладывать нельзя ни в коем случае. Это всё равно, что друга убить своими же руками. Лучше рискнуть морем, плыть в два-три раза дольше обычного, чем ночевать здесь, на Кледерс.
Дальнейшая процедура подготовки к отправке заняла ещё около часа. Эдвард послушно подчинялся всем приказам, с пониманием того, что всё время пути ему придётся провести в наручниках, скреплённых с ошейником и ногами тонкой цепочкой. Что поделаешь, таков порядок транспортировки особо опасных заключённых. Кроме всего этого, к обычной охране катера прибавили ещё двоих из тюремного конвоя.
Обоих их Эдвард хорошо знал. Корявый Рубен и задира Монкс. Последний – та ещё сволочь. Из шкуры вылезти был готов, лишь бы выслужиться перед начальством, особенно перед капитаном Артурсом.
Эдвард знал Монкса не только в лицо. Сколько раз на перекличке он вроде как украдкой умудрялся ткнуть в живот кулаком или дубинкой. Наступить на ногу или выламывать пальцы на руке для него это было нежной лаской. И делал всё так, чтоб Артурс мог увидеть, и на похвалу, как мог, напрашивался.
При еженедельных обысках Монкс пакостил с особым усердием и фантазией: то будто ненароком скинет матрас простынёй на пол, то на подушку наступит, то «случайно» уронит мыло в унитаз, выдавит в раковину зубную пасту или депилятор для бритья, а потом ещё и оправдается тем, что наркотик в тюбиках искал.
В паре с Рубеном Монкс держался за старшего, отдавал приказы, а под конец вообще распорядился:
– Конвоируемого вниз не спускать! Пусть тут, наверху, будет...
– Это как же так? – возмутился Дик Торренс. – Вы посмотрите, что вокруг творится! – Широко рукой повёл, охватывая быстрым взглядом и холодное низкое небо, набрякшее свинцово-серыми тучами, и беспокойное море за бортом, и сам катер, где негде спрятаться от начинающегося дождя, кроме как в кубрике, в единственном крытом помещении на этом крошечном судёнышке. – Ведь дождь сейчас пойдёт, и ветер вон, какой...
– Что поделаешь, уважаемый, придётся потерпеть вашему... – Монкс не договорил многозначительно, хмыкнул, широко и нагло ухмыляясь. – По инструкции не велено перевозить заключённых вместе с гражданскими лицами. А вы у нас гражданское лицо, самое что ни на есть...
– Какая ещё инструкция? – Дик смотрел в глаза Монксу, но ничего человеческого в них не было – одна неприкрытая наглость человека, развращённого почти абсолютной властью и безнаказанностью. С таким разговаривать бесполезно.
– У капитана Элберта можете спросить... у него должна быть инструкция, там в ней все предписания. А я свои обязанности и так наизусть помню, поэтому...
– Но ведь не по такой же погоде! – Дик не настроен был сдаваться так легко, да и все другие вокруг ждали, чем всё дело закончится.
А Эдвард, тот даже попытался вмешаться, только рот открыл, захватывая ледяной солёный воздух, и получил дубинкой под ребро. Склонившись, от второго удара локтем закрылся, слышал, как из тумана, возмущённый окрик своего друга над головой: