Это сработало, но только отчасти. Хотя жертвы моих наветов с презрением отвернулись от меня, но до настоящих издевательств было еще ох, как далеко! Только теперь мне стал понятен необычайный масштаб задачи, которую поставил передо мною поверенный. По плану меня должны были хотя бы время от времени избивать – но как, черт побери, я мог заставить толпу до шовинизма правильных сопляков забыть о ратных подвигах их дедов и отцов, не говоря уже о трудовой доблести работников тыла, и навтыкать зуботычин хромому дауну – будь он хоть тысячу раз гей?
Мне пришлось засесть за книги, чтобы развить стиль своих пасквилей до совершенства. Лучшие образцы я оставлял на видном месте, и когда из моего носа потекла первая, пока еще несмелая струйка крови, подобная первой весенней капели, подобная раннему вешнему ручейку на припёке, под веселую птичью разноголосицу пробивающему себе дорогу меж покрытых хрустким настом жнив…
– Ты хоть представляешь, сколько моих самых наипрепакостнейших виршей тебе придется теперь выслушать только за один этот «хрусткий наст» – который, главное, еще и на «припёке»?!
– …я счел свои первые литературные опыты вполне удавшимися. А чтобы закрепить шаткий успех, стал воровать у них вещи и деньги. Струйка окрепла; забурлила, покатила, побежала по дубравушкам…
– …за «дубравушки» вас ждет расправушка…
– …и весям…
– …И за «веси» вам отвесим…
– …Мне захотелось еще глубже погрузиться в прошлое своего героя. Я живо представлял себе множество разных душещипательнейших моментов его жизни – например, как он неловко прятал от старшей сестры умыкнутый у нее журнал с Джорджем Клуни на обложке, рыдал при просмотре «Американского идола», оплакивая провал своей компании по ошельмовыванию бойкой фаворитки, украдкой бросал застенчивые взгляды на очкастого зубрилу за соседней партой, в чьем рюкзаке вот-вот найдут подброшенные им ответы на завтрашнюю контрольную, или давал неожиданный отпор шайке уличных недомерков, намарав в службу опеки несколько пронзительных клеветнических анонимок.
Поверенный требовал от меня исключительной точности в создании таких сцен, и вскоре я достиг действительно впечатляющих результатов. Например, я мог отчетливо «вспомнить» запах свежей типографской краски от того журнала; точное расположение каждой вещи в комнате; страх Макса, что его слезы увидит невовремя вернувшийся с работы отчим; ужимки членов жюри и визги родственников конкурсантов после чисто взятого «фа» второй октавы; негодующий лай карликового пинчера по кличке Принц Эндрю, которому запрещают сношаться с ногами; еще тысячи такого рода мелочей. Благодаря этому мой персонаж постепенно становился объемным и самобытным, обретал способность принимать самостоятельные решения, порой удивлявшие меня самого.
Заодно я все больше убеждался в правоте поверенного. Мне уже не составляло никакого труда упорядочить, разложить по полочкам моей памяти все вымышленные факты его биографии, и это позволило держать в узде и его, и мои эмоции. Я вдруг обрел неожиданную и желанную власть над моими соказарменниками…
– …не так быстро, пишу ведь… со-о-о… ка-а-а… или ко-о-о?.. чертова прорва слогов… боюсь не сдюжить, немеют рученьки… бог даст, внучатки закончат мою былину… шку…
– …и подобно тому, как киношный садист любовно перебирает пугающие до судорог инструменты в своем несессере…
Тут я сделал небольшую паузу, давая возможность высказаться слушателям. Те на сей раз почему-то промолчали, и я продолжил:
– …так и я… нет, лучше сказать – мы – неторопливо и с наслаждением выбирали очередную каверзу, чтобы поизмываться на теми, кто всерьез думал, что измывается над нами. Они умолкали, стоило нам войти в комнату – мы устраивались поудобнее и начинали нескончаемую телефонную болтовню нашим хорошо поставленным грудным контральто; они орали, чтобы мы немедленно вернули отскочивший к нам мяч – мы, размахнувшись по-девчачьи, швыряли его под мусорный грузовик; они отсаживались от нашего стола во время обеда – мы с капризной гримасой сдували с него крошки.
Промакивая нашим щегольским батистовым платком уголки рта, мы походили на короля Людовика, одним мановением изящно отведенного в сторону мизинца посылающего колонны тупой солдатни под пули защитников Ла-Рошели… Ты еще здесь?
– Да. Жду места, где ты окончательно превратишься в Макса. Я почти смирился с тем, что в финале одному из нас придется перестать контролировать слюноотделение и вставить тампон в уретру. С радостью бы занял твое место, амиго, но я давний поклонник прямохождения и наоборот, меня воротит от всего пурпурного и Бруно Марса, так что…