Надо сказать, что в свои восемнадцать я уже был необычайно рассудительным юношей и поэтому сумел распорядиться деньгами с умом. Первым делом я купил за шестьсот штук крошечную квартирку на Манхэттене. Еще полмиллиона с лишним ушли на покупку очень быстрой машины и на покрытие ущерба, причиненного ею другим машинам, мотоциклам, автобусам, грузовикам и поездам, тем, кто всем этим управлял, находился на пассажирских местах или просто проходил мимо, а также светофорам, мачтам городского освещения, скверам, памятникам, водонапорным башням, набережным, мостам, плотинам, стадионам, аэропортам и тысячам других объектов частной и муниципальной собственности.
Оставшиеся триста пятьдесят штук я потратил на эксперимент, в ходе которого попытался решить одну знаменитую головоломку, называемую в профессиональной среде «покерной задачей тысячелетия»: а так ли уж было разумно поставить все на пару из короля и туза, когда играешь во что-то посложнее подкидного дурака?
Прошло еще примерно два года, и поверенный начал бомбардировать меня своими нелепыми рукописными посланиями, требуя немедленно начать работу над новым персонажем по имени Джо. Опекун уверял меня, что бабка готова отдать концы прежде, как высохнут чернила на завещании, по которому ее исчезнувшему племяннику причиталось сорок миллионов.
Но чем знамениты двадцатилетки помимо того, что в развитии эмоционального интеллекта они только недавно обошли моллюсков и теперь готовятся штурмовать редуты, где засели жуки и чешуйчатокрылые? Правильно – самомнение у этих ребят ограничено лишь нашей неготовностью осознать истинные масштабы времени и пространства. Мы с Чепом, который успел крепко встать на мои ноги, уже тогда задумали помимо многого прочего купить Скалистые горы и сравнять их с землей, чтобы после покупки Колорадо ничего не застило нам вид на океан, поэтому болтовня о каких-то сорока миллионах нагоняла на нас скуку, а обманывать полоумную старушку и вовсе казалось нам чем-то недостойным нашего гения.
Чеп походя освоил уйму лихих карточных трюков, выучился стрелять без промаха с обеих рук и играючи побеждал в любой драке. Сценарий его личности предусматривал, что ему вообще никогда не бывало страшно, и скоро он совсем разошелся, преспокойно обдирая итальянских гангстеров такого свирепого вида, что (все еще) моя кровь отказывалась поступать в конечности. Заодно он придумывал вместе с ними разные хитроумные комбинации, в коих оказался дока, каких свет не видывал!
С каждым днем этот фартовый хват нравился мне все сильнее и сильнее. Я уже не мог представить себя без него и сам не заметил, когда именно он окончательно стал мною. А может быть, это я стал им? Так или иначе, но снова сбылось предсказание поверенного, и мы оба превратились в некое составное существо, в котором его удаль и дерзость идеально дополнили мои здравомыслие и опыт.
Я стал Чепом настолько, что уже с трудом мог вспомнить, как меня звали раньше. Мои новые друзья больше не казались мне инфернальными монстрами. Спецотряды архангелов в касках колошматили арфами каждого, кто относился к актам отчуждения своей собственности без должного энтузиазма, я легко добивался успеха и в аферах, и в любви – короче, жизнь была прекрасной во всех отношениях!
Тогда поверенный решил изменить тактику. Он продолжал настаивать, что когда старая леди дышит в церкви на свечку, пламя остается прямым, как часовой у вечного огня, но теперь еще прозрачно намекал, что получить ее наследство мне будет сложнее, чем выпускнику Лиги Плюща попасть в тройку медалистов первенства штата Айдахо по поеданию чеснока. Сложность эту он туманно объяснял вовсе не моей неспособностью выдать себя за Джо (пристрастное изучение единственного фото довольно посредственного качества, где тот был снят со своими товарищами по бейсбольной команде, даже обнаруживало некоторое сходство между нами), а обилием препятствий трансцендентально-эсхатологического свойства, которые мне якобы были не по зубам.
Дошлый старикан прекрасно знал, куда метить. Его стрела задела тончайшие струны моего самолюбия, рикошетом повредила засовы на пудовых дверях, за которыми я когда-то похоронил свою детскую веру в чудеса, и попала в заросшую паутиной реторту, где по капле копилась – и не находила выхода неутолимая жажда обладания чем-то таким, что невозможно купить ни за какие деньги; чем-то, что алхимики, поэты и святые называли философским камнем, эликсиром вечной жизни, пятым элементом, драгоценностью, исполняющей желания, et cetera. Я был обязан принять этот вызов, и этот вызов был…
– …чё… ты…… я… е… су… на…… уй?