Именно так страх порождает новые страхи, как отражения порождают новые отражения в финальной сцене жеманного слэшера, снятой в зеркальной комнате. И разве уступая этому страху вы не умираете раз за разом, постепенно переставая ценить жизнь – единственный дар, ради которого вам не пришлось полировать языком промежности у всех чертей из всех девяти кругов преисподней, день за днем утрачивая волю, самообладание и гордость и медленно, но неотвратимо превращаясь в ошметки бесформенной цитоплазмы, обреченно повисшие на аморфном каркасе из похороненных надежд и безысходной тоски, пока настоящая смерть не окажется пустой формальностью, которая лишь закрепит печальный статус кво?
Так может, глупый поляк был вовсе не так уж и глуп? Может, и его глупость, и моя злость суть превратно истолкованная вами запредельная решимость превозмочь первобытный ужас перед небытием, истязающий нас еще с той далекой поры, когда одна крохотная трематода, не желая иметь ничего общего с теми своими сородичами, чьи амбиции ограничивались готовностью закончить свои бесславные дни во внутренностях стегоцефала, выбралась на поверхность смрадного аммиачного болота, воздела к небесам все свои тентакли, псевдоподии и ложноножки и тоненьким мультяшным голоском оповестила мир о своем намерении победоносно замкнуть вселенскую пищевую цепь?
Что, если одна только ваша неспособность преодолеть этот страх и приводит вас к безвременному забвению, которое вы зовете „смертью“ – так же, как все непознанное вы величаете „господом“, а всех, кто вам не по душе, обзываете „республиканцами“? Что, если окровавленная голова поляка, катящаяся по полу на глазах у его потрясенных друзей, равно как и черепа тех, кто еще совсем недавно сами были головорезами, а ныне украшают мой победный тотем – не что иное, как долгожданное предзнаменование скорого воплощения ветхозаветной мечты человечества о достижении вожделенного бессмертия?»
Вот о чем думал я, пока мчался по девяносто пятому шоссе, изо всех сил пытаясь отогнать сон. Третья бессонная ночь подряд давала о себе знать.
– Кстати, всегда пожалуйста, – сказал я, обращаясь к своему бесполезному дублю.
Молчание.
– Не хочешь отвечать – дело твое. Только больше не мечтай, что я еще хоть раз вытащу тебя из неприятностей. Слышишь меня?
И на этот раз он не произнес ни слова в ответ. Я уже начал было закипать, однако, сверившись с навигатором, обнаружил, что до цели нашего путешествия осталось меньше ста миль.
– Ладно. Признаю, что сегодня у тебя был непростой день. Более того – учитывая, что мы пока живы, до нашей маленькой размолвки с мистером Пигги ты держался молодцом. Я сейчас передам тебе управление – до Ричмонда будешь вести сам. Сильно не гони.
Малыш молча принял у меня руль и опустил ногу на педаль газа, но сделал это слишком резко. Четырехлитровый двигатель понес «Мустанг» вперед.
– Эй, полегче, ид…
До бампера старого «Понтиака» оставалось каких-нибудь три ярда, когда машину, управляемую чужими, а потому непривычно нетвердыми руками, швырнуло вправо, где она едва не задела «Бьюик» с тремя подростками на борту. Поравнявшись с нами, те с присущей детворе прямолинейностью выложили все, что думали об этом.
– Если не хочешь, чтобы через минуту эти крысята валялись в канаве с дырками в затылках, извинись и держи машину прямо, – едва сдерживая ярость обратился я к виновнику происшествия.
Джо примирительно помахал подросткам рукой и выровнял «Мустанг». Сделал он это снова молча, издевательски безучастно. Я не ждал от него особой вежливости, но так вот запросто игнорировать меня было уже запредельным хамством! После такого стоило, конечно, отобрать у него тело, а его самого засунуть туда, где пылились без дела мои самые гадкие персонажи вроде Мистера Бромли, добывающего хлеб насущный угрозами публичной дефекации в застрявших лифтах. Увы, но мой наставник строго запретил мне показываться в Клермонте без нормально функционирующего героя.
«Чеп, дружище, а ты вообще работал с парнем хоть где-нибудь еще кроме своей маленькой кроватки с бантиками?» – подражая поверенному, спросил я сам себя.
Да, это прозвучало двусмысленно, но вопрос был задан по существу. Убедившись, что мой подопечный больше не пытается отправить нас на рандеву со своими родителями, при жизни имевшими довольно расплывчатые понятия о ключевых принципах работы денверских светофоров, я принялся вспоминать.