Но все это было впереди, а прямо сейчас она стояла напротив, плавно покачивая бедрами, и все самое желанное в этом волшебном мире перестало для меня хоть что-нибудь значить! Когда она впервые взглянула мне в глаза, я понял, что пропал окончательно. «Я тебя выбрала», – вот что сказал мне ее взгляд, сразу же развеяв иллюзию свободы моего собственного выбора.
Я направился к ней, еще не понимая, что собираюсь сделать, когда преодолею эти пять шагов. Где-то на полпути передо мною мелькнула сутулая тень, и мощный толчок в грудь отбросил меня на прежние позиции. Передо мной стоял Червяк, широко расправив свои узкие плечи. «Осади-ка назад, Скользкий», – удалось мне прочесть по его губам.
Я ласково улыбнулся в ответ. Поговаривали, что Майки был как никто хорош в умении обращаться с маленькими, незаметными под одеждой пистолетами двадцать второго калибра, а его семья – в устранении досадных последствий этого умения; однако я сильно сомневался, что даже с лицензией охранника в бумажнике, какие имелись у нас всех, он решился бы пронести огнестрельное оружие в клуб, который крышевал сам Костанцо Соле по кличке «Ноготь».
Червяк находился в моей полной власти, но едва ли знал об этом. Мне еще не приходилось видеть кого-то столь не похожего на самого себя полугодичной давности. Я сразу понял, что мне повезло воочию наблюдать за финальной стадией болезни, которую сам только что подцепил!
Предостережение запоздало, потому что мне уже было все равно. Я сделал шаг, готовый снести хлипкую преграду между мною и тем, что должно было стать моим, но вдруг остановился. Остановил меня ее взгляд, выразительный и быстрый, как удар стилетом. Это было спокойное, твердое и однозначное: «Не сейчас».
Ручаюсь, что во всем Нью-Йорке тогда не нашлось бы никого счастливее меня! Только что она дала мне знать, что готова поделиться со мной своим планом; мне оставалось только выполнить его. Я молча повернулся и вышел из клуба. Получив машину, я встал так, чтобы видеть вход. Я был сосредоточен и опустошен.
Просидев там около часа, я вдруг понял, что в клубе их уже нет. Это «нет» не имело ничего общего с «возможно» или «мне кажется», и было даже чем-то большим, чем просто: «я уверен». В уме возникло кристально-ясное изображение моста Куинсборо. Я поехал туда, ни секунды не сомневаясь: мне будет понятно, что делать дальше, как только я там окажусь.
«Датч Киллз», – тихо произнес голос, когда я проезжал над Рузвельт Айлендом. Это прозвучало настолько отчетливо, что мне едва удалось подавить желание обернуться. На пересечении Двадцать первой с Тридцать седьмой у меня перед глазами появилось ее лицо, освещенное адским заревом, и я бросил машину в поворот, почти не снижая скорости. Проклятия переходившей улицу кучки гуляк, которым чудом повезло не попасть под колеса, еще какое-то время неслись мне вслед, отражаясь от мертвых фасадов. Миновав три квартала, я увидел черный «Корвет» Майки, стоявший рядом с одним из тех отелей с почасовой оплатой, где плети, наручники и кляпы входят в стандартное комнатное убранство.
Задернутые шторы окна на третьем этаже тускло рдели багровым, и я понял, что мне туда. Проехав еще квартал, я спрятал машину в проулке, прикрутил к «Беретте» глушитель, надел бейсболку, прикрывающую мое лицо от камер, и вернулся обратно. Незаметно подняться наверх мне помогла пожарная лестница.
Я прошел по коридору до двери с цифрой «33» и прислушался. Оттуда доносились звуки, очень похожие на всхлипы или причитания. Что бы там не происходило, я знал: моя цель находится именно в этой комнате. Еще я знал, что комната не заперта – умышленно.
Войдя, я аккуратно притворил за собой дверь, до конца пытаясь оттянуть встречу с судьбой, затем поднял глаза – и замер, окончательно позабыв обо всем на свете: осиянная кровавым нимбом, в нагом великолепии своей пронзительной, беспощадной красоты, посредине комнаты стояла она и безо всякого удивления или испуга пристально смотрела на меня в упор. У ее ног ползал голый Червяк, о чем-то униженно умоляя свою немилостивую госпожу.
Клянусь: я сразу же осознал ужасающий смысл разворачивающейся на моих глазах драмы. Главная роль в ней предназначалась мне, а несчастному Майки было уготовано стать относительно невинной жертвой, которую я должен был поднести, чтобы удостоиться чести прикоснуться к ней!