Я сделал вялую попытку остановить его, напомнив, что выданное напрокат тело рано или поздно придется вернуть в целости и сохранности, но вновь не добившись реакции, отпустил бесполезные вожжи. В основном потому, что, как и любой другой обитатель каменных джунглей в глубине сердца лелеял кичливую убежденность: мне, скорее, суждено быть съеденным скромницей-соседкой, нежели каким-нибудь диким животным.
Пройдя через застекленную галерею и никого так и не встретив, мы оказались в огромном зале. Сил дивиться тому, что я там увидел, у меня почти не осталось. Этот дом не просто выглядел снаружи, как церковь – он и внутри был церковью – с мраморной купелью, алтарем, кафедрой, хорами – и даже небольшим органом! Не хватало только распятия, пыльный след от которого запечатлелся на каменной стене. Оставить его на прежнем месте они, естественно, никак не могли – а не то б ведьма, ясное дело, сразу покрылась бы волдырями, задымилась, и ухлопала бы три четверти постановочного бюджета на одну только пиротехнику!
Но и без распятия прохладные дубовые скамьи с прямыми резными спинками так и манили расположиться на них безо всяких удобств, и обратив глубокомысленный взор к сводчатому потолку, задать местной Службе поддержки парочку заковыристых вопросов. Сделать этого мне не дал один не в меру суетный инок, одержимый жаждою мирских услад. Сквозь окна галереи было хорошо видно, что Лидия все еще сидела в беседке, и Джо резво поскакал по широкой деревянной лестнице на второй этаж, где вдоль всей противоположной галерее стены была пристроена площадка с тремя дверями. Я нехотя согласился, что определенный смысл в его действиях все-таки присутствовал. Если там находилась комната «ведьмы», обыскать ее в любом случае не помешало бы.
За первой же дверью меня поджидал сюрприз. В полумраке я сразу увидел снятый со шпиля десятифутовый крест. Войдя, Джо нащупал выключатель – и я удивился еще больше. Кто-то собрал здесь обширную коллекцию разнообразнейших распятий – нательных, алтарных, прецессионных – даже кладбищенских! – от самых маленьких, из обычного олова – до огромных, деревянных, каменных, бронзовых, серебряных, покрытых сусальным золотом – а может, даже и отлитых из чистого золота!
Кроме крестов, тут хранились залежи икон, многие из которых показались мне действительно старыми. Некоторые были заключены в оклады немалой ценности; другие обходились без них. Еще я заметил там полным-полно разной храмовой утвари, причем не только протестантской – патены, алтарные чаши, кадильницы, лампады, ковчеги, купели, рипиды, кустодии, ампулы, корпоралы; а на крепкой двуспальной кровати навалом лежали всевозможные покровы и облачения – ризы, сутаны, клобуки, митры, фашьи, альбы, манипулы.
Словом, я увидел слишком, слишком много всего, чтобы умудриться прочесть в этом короткое и устрашающе послание, обращенное лично ко мне: «Ничего из этого тебе уже не поможет!»
Настолько слишком, что едва сделав такое допущение, я не на шутку встревожился – а не повредила ли и в самом деле вся эта дьявольщина мой мозг? Кем бы ни была собрана эта коллекция, собиралась она уж точно не один год и даже не одно десятилетие – а стоить она могла и сотни тысяч, и миллионы! Все это делало подобный способ передачи сообщений от потусторонних сил чересчур накладным и утомительным.
Версию о том, что с моим мозгом было далеко не все в порядке, косвенно подтвердил и Джо, на которого этот цейхгауз ловца человеков произвел настолько сильное впечатление, что он схватил трехфутовый деревянный крест, после тяжелое серебряное распятие, а затем длинный епископский посох, и без спроса пользуясь моими фехтовальными навыками, принялся производить быстрые рубящие и колющие движения. Любой родитель гордился бы своим чадом, нечаянно обнаружив в нем наследника своих талантов, но думается мне, в католическую школу его посылали совсем не для того, чтобы он пошел по моим стопам, и уж тем более – использовал предметы религиозного культа в качестве орудий для отделения души от тела.
Если эта комната походила на спальню, переделанную под ризницу, то следующая, куда Джо зашел, предварительно сбегав вниз и убедившись, что Лидия сидела на прежнем месте, была похожа на келью послушницы. Аккуратно заправленная небольшая кровать, стол, стул, два неудобных кресла и дубовый комод составляли всю ее скудную обстановку. Там не было даже ни одного зеркала. Я бы подумал, что здесь тоже давно никто не жил, но комната производила впечатление недавно прибранной, а одинокую орхидею на окне поливали не раньше сегодняшнего утра.