Тем временем малыш, отдавая дань своей привычке фанатичного книгочея, каковым он сам себя считал, подошел к столу и открыл книгу в кожаной обложке, лежавшую на нем. Это оказалось одно из первых изданий «Иствикских ведьм», зачитанное до ветхости. «Когда я тебя поймаю, то заставлю подавиться твоей книжечкой, чертов умник», – мысленно обратился я к тому пошляку, который все это сочинил.
В ванной комнате, куда Джо направился потом, не нашлось ничего, кроме новой зубной щетки, старинной коробочки с зубным порошком, куска мыла и чистого полотенца для рук. Смысла продолжать здесь обыск я больше не видел. Если бы это была комната Лидии, явно очень хорошо знавшей мою Фло, все выглядело бы совершенно по-другому. Ванные любых гостиниц, в которой той случалось остановиться хотя бы на одну ночь, мгновенно заполонялись батареями из сотен баночек, тюбиков, бутылочек, флакончиков, кувшинчиков с чудесно пахнущими кремами, мазями, гелями, пастами и лосьонами, которые она втирала в свою нежнейшую кожу.
А вот в комоде, который малец приберег напоследок, я обнаружил кое-что знакомое. На вешалке одиноко висело темно-синее шелковое платье – точно такое же, в какое была одета моя жена, когда я отвозил ее тело к берегу залива. Я узнал бы его даже среди сотни других платьев, юбок и блуз, которыми быстро заполнялись все ее шкафы, но не считая этой полупрозрачной туники, выстиранной и отутюженной, там было пусто.
Таким образом, предательство Джо я счел доказанным. В противном случае начал бы он как раз с комода – единственного в этой комнате места, где можно было попытаться хоть что-нибудь отыскать. Он же делал ровно то, чему меня когда-то учил поверенный: используя все подручные средства он постепенно повышал градус тревоги и готовил жертву к катарсису, чтобы во время развязки лишить ее воли сопротивляться.
Конечно, эти ребята прекрасно понимали, что одного только платья мне было мало. Явно готовилось что-то еще. Постояв немного возле комода, подлый предатель закрыл скрипучую дверцу и отошел к противоположной стене, якобы для того, чтобы повнимательнее рассмотреть несколько рисунков углем, висевших на ней.
На одном из них, совсем свежем, была изображена обнаженная девушка, сидящая со скрещенными ногами. Из ее оскаленного рта торчал длинный язык, который затем несколькими тугими кольцами обвивал ее прекрасное, объятое жарким пламенем тело. Язык оканчивался трещоткой гремучей змеи. Художнику удалось не только удивительно точно отразить черты Фло, но и ее непередаваемо-демоническую суть.
Это был отменный ход, и я почти попался. Но еще раньше я заметил, что входя, Джо как бы ненароком оставил дверь приоткрытой. Не особенно веря в случайности, я старался не упускать ничего, что происходило за моей спиной.
Послышавшийся сзади шорох был настолько тихим, что я мог бы его и не услышать. Но мне хватило одного этого шороха, чтобы воображение дорисовало остальное. Получившаяся картина оказалась настолько неприятной, что мои силы внезапно удесятерились. Попытка обернуться привела к тому, что я действительно обернулся – да так резко, что упал лицом вниз, не удержав равновесия. А когда поднял голову, то на расстоянии не больше трех шагов от себя увидел громадного – гораздо крупнее, чем мог представить – пригнувшегося к полу льва!
Глава 36
Из которой не совсем неясно, сумеют ли три вруна докопаться до истины
Каждый знает, что львов почти невозможно встретить вдали от естественной для них среды обитания – виртуальной Серенгети, спрятанной где-то в глубине всемирной паутины. Сам я не принадлежал к числу сорвиголов, готовых поставить на карту жизнь ради нескончаемого сетевого сафари, и предпочитал куда более безопасные места, где все, чего мне стоило бояться – что однажды меня зажмет в укромном местечке и вылижет с головы до пят какая-нибудь сладострастная тигрица. В результате, зная практически все о повадках двуногих представительниц кошачьей породы, я почти ничего не соображал в том, чем живут кошки четвероногие.
Но одно мне было известно доподлинно: даже если вокруг будет пастись миллион газелей, они ни за что не сведут глаз с той, которую наметили себе на обед. Лежа на полу, я мог рассмотреть каждый волосок, топорщившийся на сморщенном львином носу, но его взгляд был направлен не на меня, а фута на три выше моей головы. Вытянув руки по бокам, я осторожно перекатился налево, под кровать, и уже оттуда, находясь в относительной безопасности, увидел то, что и ожидал увидеть – мои собственные ноги, все еще повернутые носками дорогущих кроссовок Сосунка к стене.