– Довольно, Кэл! Довольно! Я так больше не могу, – простонал он. – Если ты прямо сейчас не расскажешь ему все, как было, клянусь тебе, я сделаю это…
Смех поверенного резко оборвался.
– Не лезь, куда тебя не просят, Лу, – попытался он грубо вразумить своего товарища.
– Нет уж, Кэл! Я и так слишком долго терпел все это! Вспомни, сколько раз ты уверял нас, что справишься? Но Джул умерла, так и не дождавшись, когда… Короче: или ты сам…
Признаться, меня всегда восхищала скорость, с которой поверенный умел принимать самые трудные решения. Поэтому мне совсем не показалось подозрительным, когда он вытянул ноги, откинулся назад и с безразличием проговорил:
– Вперед, Лу. Он весь твой.
Глава 37
В которой я замахнусь на святое
Священник подался ко мне всем телом, растопырив толстые пальцы – точно так же, как и поверенный до него:
– Скажи мне, мальчик: мое лицо кажется тебе знакомым? – спросил он с неожиданным южным акцентом.
– Вот этот, – ответил я и ткнул стволом в сторону моего наставника, – в курсе, что я мало помню из детства. Точнее, почти ничего, что со мной было лет до десяти – одиннадцати. Каюсь, с тех пор я еще не причащался ни разу; но если судить по тому, насколько мне несимпатична ваша смуглая образина, святой отец, то, наверное, когда-то это происходило чуть не каждый божий…
– Ну, так может быть, ты помнишь дом?
– Не уверен, дорогой кюре, что правильно понял ваши намеки. Может быть, вот этот, – я снова ткнул стволом в поверенного, – и возил меня сюда раньше, но давайте честно: для детей все церкви одинаковы, а вся ваша братия и подавно на одно лицо… Хотя, я вот подумал: а может, память мне отшибло не случайно? Может, если вы немного приподымите вашу сутану, я сразу же вас…
– Я говорил тебе, Лу, что это бесполезно, – вмешался поверенный. – Там все так глухо, что мы только зря время потеряем.
– И что ты предлагаешь?
– Да просто расскажи ему, как есть. Чего тянуть-то?
– Но ведь она сказала, что он должен сам… – начал было священник, но вдруг замолчал и, подавшись ко мне еще сильнее, очень тихо произнес:
– Ладно. Сейчас я хочу, чтобы ты собрался и ответил мне: как, по-твоему, тебя зовут?
– Вопрос с подвохом, да? Если бы вы заранее поинтересовались у этого… – начал было я, но глаза священника вдруг налились кровью, и он заорал во всю силу своих легких:
– Я больше слышать ничего не хочу про «этого»! А ну отвечай: как, черт подери, тебя зовут?! Твое имя, быстро!!!
Тут надо бы сделать небольшую ремарку. Не скажу, что на меня вообще никак не повлияла ни его стремительная атака, ни мои сегодняшние приключения, ни то, что весь последний месяц я пользовался каждой свободной минутой, чтобы снова и снова повторять историю нынешнего моего персонажа, да еще и стараясь, чтобы эта история не перемешивалась с историей персонажа предыдущего. Не скажу, потому что был просто обязан откусить себе язык прежде, чем с него слетели следующие чудовищные слова:
– Меня зовут Джозеф Стоун!
Услыхав мою оговорку, поверенный захохотал так громко, что я невольно посмотрел наверх, где висела громадная кованная люстра. Священник же облегченно откинулся на диване и весь сочился елеем и ладаном.
– Послушайте… – с досадой начал я, но священник перебил меня:
– Нет уж. Теперь ты меня послушай. Ты не оговорился. Тебя на самом деле зовут Джо, и фамилия твоя – действительно Стоун!
Не дав мне вставить ни слова, он принялся тратить мое время так беспардонно, что все, о чем я мог думать, пока он не заткнулся – это какую часть его тела мне следовало продырявить в первою очередь? Приведу здесь краткий конспект его выдумки как образец того, на какие бесчинства способны эти осатаневшие продавцы таблетированной иисусовой плоти, если дать им как следует разгуляться:
По его словам, первоначальная история, которую я несколько лет назад слышал от поверенного о настоящем Джо (то есть, как уверял священник, обо мне же самом), соответствовала действительности до определенного момента. Он (я) был сиротою, которого приютила моя ближайшая родственница тетя Джулия, весьма состоятельная и крайне эксцентричная особа. Смерть родителей, произошедшая в раннем детстве на моих глазах, отразилась на моей психике весьма прискорбным образом, и к десяти годам я стал настолько неуправляем, что тетя начала подыскивать для меня самую строгую католическую школу с пансионом, какую только могла найти.