– Хочу кое-что уточнить, – желчно проговорил я, – перед тем, как я доверю моему маленькому железному другу высказаться обо всем этом. Вы, кажется, намерены убедить меня, что я потратил двадцать пять штук на пластику только, чтобы стать похожим на себя же самого?
Никогда еще древние стены этого памятника церковного зодчества не подвергались такой серьезной опасности обрушения. Причиною был громоподобный хохот разжалованного в рядовые полковника психиатрических войск. Священнику, на живот которого сейчас смотрел пистолет, было не так весело, но я заметил, что прежде чем ответить, ему пришлось несколько раз крепко прикусить губу.
– Сынок, я понимаю, что это звучит немного глупо – но да, дела обстоят именно таким образом.
– …и я не узнаю ни этого места, ни вас, отец, потому что…
– Пусть тебе и кажется, что твоя нынешняя личность обязана помнить обо всем произошедшем с тобою, но после той истории на реке ты такой способностью, скажем так, не блистал… Собственно, поэтому нам и пришлось…
– Ну, ясно, ясно… Подготовились-то вы неплохо. А эта ряса, эта праведная дрожь в голосе! Серьезно, просто высший класс! Осталась лишь пара пустяков. Например, объяснить, почему имя на бумаге в той папке совпадает с тем, что я пятнадцать лет назад своими глазами видел на найденном мною настоящем водительском удостоверении этого «доктора»?
Услышав это, поверенный смеяться прекратил и сразу стал похож на того, кто совсем не рад первым умереть от заразы, для которой еще не успели придумать названия.
– Ди, ты только не злись, ладно? Если честно, я не совсем понял, что ты имеешь в виду. Мы ведь сами отдали тебе эти бумаги час назад.
Сказав это, он осторожно, двумя пальцами, взял папку и бросил на диван рядом со мной. Открыв ее, я слегка опешил. Признание поверенного исчезло, зато я нашел там помещенные Джо во внутренний карман куртки копию завещания и письмо тети Джулии. Они были смяты и согнуты вчетверо, а потом расправлены. Моя рука взметнулась за пазуху. Все правильно – ни письма, ни завещания. Не нашел я там и ножа, который на всякий случай приберег в качестве дополнительного козыря!
А вот это уже было совсем скверно. Я, конечно, и на секунду не поверил в историю, рассказанную священником, хотя любой графоман за одну из таких зарезал бы родную мать – ведь она досконально, и в общем не без изящества объясняла большинство далеко не самых ординарных сегодняшних событий самыми что ни на есть ординарными причинами. Не поверил потому, что не только отлично умел считать карты, но и легко мог восстановить в памяти почти все, что делал, начиная с десяти лет – за исключением коротких, чаще всего двух-трехчасовых промежутков на сон, в которые никак бы не уместилась еще одна моя тайная жизнь. Да и само объяснение меня удовлетворить не могло – мол, а чего вы хотели, парнишка-то не в себе!
Чуть хуже было то, что я не только не понимал правил их игры, но даже не сумел пока придумать сколько-нибудь внятного объяснения происходящему. Например, я не верил, что лежащие сейчас в папке бумаги тоже раздвоились вместе с моей одеждой, и эти они позаимствовали у Джо (видимо, здесь пролегал мой бумажный Рубикон веры в мистическое).
Но даже будь оно правдой, это никак не отменяло необходимости стащить из внутреннего кармана куртки мои экземпляры – когда я рылся в машине, они там все еще были. И куда делся нож? Обворовать вора куда сложнее, чем многим кажется. Не говоря уже о том, что они должны были сначала украсть, а потом вернуть взятую мною из машины папку на место, в карман, подменив ее содержимое.
Потом: почему они не разрядили пушку? Это могло означать только одно – они оставили ее заряженной специально. Но зачем им нужно было так рисковать? Они рассчитывали на льва? Но для чего выбирать такой причудливый и ненадежный способ убийства? Можно было задать еще много подобных вопросов, да только пользы в этом было ровно ноль. Тот же поверенный не уставал твердить, что «если игра кажется слишком сложной – значит это уже не игра, а чья-то паранойя!»
– Ладно, пока оставим это. Что со львом?
Они опять переглянулись. Я прямо всем телом ощущал их недоумение, и от этого мне невыносимо захотелось проораться и все здесь разнести. Казалось, они просто не знают, кому из них лучше ответить, чтобы не нарваться на пулю. Наконец, священник решился:
– Сынок, мне очень жаль, но мы правда не понимаем, о каком льве идет речь. В доме живет пара довольно крупных собак, но…
Не выстрелил я только потому, что точно знал: он не притворяется!
– Я говорю о льве, что чуть не загрыз меня до того, как я на ваших глазах выпрыгнул из окна. Или вы и этого не видели?