– То же самое, что сделал бы любой из присутствующих на его месте – организовал бутылочное горлышко?
– О, если бы только это! Как бы все было просто! Да, действительно, начал он с того, что перегородил реку плотиной и на образовавшейся запруде построил новый порт. Таким образом, фермеры с верховий снова получили возможность добираться сюда по воде.
Затем он расчистил дорогу до Норфолка, купил сотни подвод и нанял кодлу самых отчаянных разбойников для их охраны. Смирились все, кроме прихожан местной пресвитерианской общины – ведь большая часть ее владений оказалось под водой. Недолго думая, он натравил на них своих бандитов и в конце концов отобрал то немногое, что осталось от их земель – в том числе здание церкви, которое он затем переделал в то, что ты видишь сейчас.
Его богатство и влияние достигли к тому времени такого уровня, что ему простили даже это святотатство. Но алчного негодяя было уже не остановить, и он решил украсть – что бы ты думал? – всю реку! Да, представь себе! Его замысел был таков: раз уж ему так легко удалось перекрыть единственный водный путь до побережья, то почему бы заодно не заставить платить за воду для полива плантаций табака, культуры очень влаголюбивой, всех, чьи земли находились ниже по течению? Сделать это можно было только одним способом – спрятать то, что осталось от реки Джеймс под землю и проложить систему водопроводов до каждого конкретного участка.
– И что же ему помешало?
– Кто сказал, что ему что-то помешало?
– Мои собственные глаза. Сегодня я раз двести проезжал мимо старого порта и не видел там никакой плотины. А еще, если я ничего не путаю, весь наш военный Атлантический флот базируется в дельте того, «что осталось от реки Джеймс». Вы что, меня совсем за идиота держите?
– Никто тебя не держит за идиота. Все, что задумал старый Джеремайя, не только осуществилось, но и отлично работало еще лет пятнадцать, пока и саму плотину, и водопроводы не разрушило паводками. А устроил он это так: сильно обмелевшая река чуть ниже запруды была разделена надвое каменной насыпью, остатки которой, между прочим, иногда можно увидеть и до сих пор. Оба образовавшихся рукава были заключены в две большие глиняные трубы, постепенно удалявшиеся прочь от старого пересохшего русла… Ты что-то хотел спросить?
Спрашивать я ничего не собирался, потому что был захвачен нахлынувшим на меня чувством дежавю такой невероятной мощи, словно я вот-вот и одним разом был готов вспомнить сразу все еще с тех времен, когда не существовало даже самого времени! И я вспомнил – а вспомнив, тотчас забыл, как забывают имя человека, только что прочтенное на его бейдже – потому что ясно осознал, что больше не имело значения, как я здесь оказался – ведь прямо сейчас происходило нечто несравненно более важное!
Комната сразу ожила. Книжные шкафы и гобелены поблекли, и пространство наполнилось смутными, переменчивыми, угрожающе-одушевленными призраками. Длинный стол, испятнанный крадущимися крысиными абрисами казался мне теперь бесконечно долгим и бесконечно трудным путем к его противоположному концу – туда, где в самой глубине двух бездонных огненных жерл был надежно спрятан прохладный источник, одного глотка из которого мне бы хватило, чтобы навсегда утолить мою неизбывную жажду, растянуть, увековечить эти внезапные – и такие короткие! – вспышки мгновенного чистого постижения, что преследовали меня еще с детства – или же сгинуть окончательно!
Но я также знал, что по обеим сторонам тернистой тропы меня поджидают два чудовища-цербера. В обычной жизни они представлялись двумя старыми чудаками только затем, чтобы скрыть свою подлинную свирепость и мощь. Обмануть их было невозможно, и тем более не могло идти речи о том, чтобы победить их силой.
У меня возникло очень острое чувство, что существовало какое-то иное, безумно простое решение. Оно обязательно должно было открыться мне сразу после того, как я воспользуюсь советом поверенного и признаю свое поражение – смиренно и с достоинством. Вот с этим-то как раз и была загвоздка!
«Поддаться, чтобы победить, значит? И написать хайку про сакуру в снегу и прочее дерьмо?» – подумал я, и мое видение немедленно растворилось, не оставив следа. Помешать мне остаться самим собою не помогло даже невыносимо горькое осознание, что это и есть мой самый главный проигрыш!