– Но ведь я же должен был запомнить, когда…
– Никто не помнит. Думаешь, все эти сказки про яркий свет в конце…
– Свет! Я помню его! Очень яркий, бьет мне прямо в глаза! И он все ближе, и ближе, и ближе… А потом раздваивается…
– Раздваивается?
– Да, да, теперь их два! И еще я слышу какой-то звук.
– А на что похож этот звук?
– Он как сигнал… сигнал тревоги… Он до сих пор стоит у меня в ушах. Все громче и громче… уже невыносимо громко! …и два этих света… и еще такое ощущение, будто это происходит со мной прямо сейчас…
– Ты прав. Это происходит прямо сейчас! Очнись!!!
Глава 44
В которой я предаюсь
Я быстро открыл глаза, но ослепительно яркий свет и громкий вой не только никуда не исчезли – они стали еще ослепительнее и громче. Вовремя повернуть руль на пол-оборота вправо и в последнюю секунду уйти от столкновения с несущимся прямо на меня автобусом мне удалось только потому, что в самый последний момент я все-таки сумел сообразить: мои ладони сжимают не рукоять станкового пулемета, перекрестье прицела которого направлено на приближающиеся к кромке Омахи Бич быстроходные катера, не рога гигантского жука-оленя из галактики Циркуля и не сжавшееся до размеров шляпы Большое Магелланово Облако, а именно автомобильный руль!
Машину запрокинуло набок, и заднее левое колесо «Мустанга», вздыбленное от асфальта фута на четыре, проскользнуло в каком-нибудь дюйме от автобусного бампера. Я сразу же выкрутил руль влево, и «Мустанг» чудом выровнял курс, продолжая мчаться вперед на одних только правых колесах. Мимо меня промелькнула вереница перекошенных лиц, выражавших все что угодно, кроме единственно уместной сейчас признательности за свое спасение. Когда автобус пролетел мимо, я привстал и, крепко держась за руль, навалился всем телом на левый борт. Затормозил я только после того, как машина нащупала дорожное полотно.
– Не сегодня! – крикнул я. – Слышите?! Не сегодня!!!
Кем бы ни были те, к кому я обращался, объявляться они не спешили. У меня вдруг возникло новое, пугающе-двойственное чувство. Несмотря на то, что я с какой-то почти небывалой ясностью помнил все произошедшее со мной в том доме, одновременно с этим я был уверен: Джо так и не удалось найти к нему дорогу из порта!
Меня учили избегать выводов, основанных на каких бы то ни было домыслах, но когда из ниши под задним сидением я извлек свою «Беретту», нож поверенного и папку, а из бардачка – письмо тети, то запутался окончательно. Обойма была полной, в папке лежала бумага с признанием поверенного, письмо прежде не было свернуто вчетверо. Понюхав ствол, я убедился, что в последние часы из него совершенно точно никто не стрелял.
Резюме обнадеживало, но не утешало: черт бы с ним, вшивым Магеллановым облаком – на руках у меня не имелось вообще ни одного доказательства, что произошедшее в Клермонте произошло на самом деле! Но значило ли это, что к завтрашнему утру я все еще буду жив?
Хотя этот каверзный вопросик был лишь незначительной частью куда более обширной головоломки, я все же решил не изводить себя ночными размышлениями на обочине этой богом забытой дороги. Мне лишь нужно было понять, откуда и куда я направлялся. Пошарив под сидениями, я быстро нашел то, что искал – телефон со включенным навигатором. Пунктом назначения был отмечен какой-то пустырь в пригороде Ричмонда, а отправной точкой – мой отчий дом – недоцерковь. Сейчас я находился на полпути, успев отмахать целых двадцать две мили.
Никакого утешения новая информация мне не принесла, но обнадежила – чуть ли не с перебором: ну да, конец мира снова стал чуть ближе, на несколько миллиардов лет; зато теперь у меня снова имелось в запасе больше суток на то, чтобы его спасти, а главное – я знал точные координаты места, где, скорее всего, это спасение и должно было состояться. Человеку дела этого хватало за глаза, особенно после того, как он избавился от человека слова, на время пристроив его в глухих тропиках «Джуманджи». Я завел двигатель и тронулся в путь.
Но проехав три мили, все-таки сдался и позволил моим мыслям вернуться ко всему тому, что случилось (или не случилось) этим вечером. Вернее, сделал так, как советовал мне поверенный – окинул свои мысли одним быстрым скользящим взглядом как бы сверху, стараясь не вовлекаться в них, без эмоций и рассуждений. Мне хватило минуты, чтобы собраться с духом и честно признать: из разговора в том доме неизбежно следовало, что мой мир больше во мне не нуждался! Придумав Джо, я стал второстепенной фигурой, которой теперь можно было легко пожертвовать. Король умер; да здравствует королевский шут!