Я чувствую, как ты сопротивляешься, бьешься во мне, пытаешься удержать, остановить; мы недолго боремся, я вырываюсь на свободу, увеличиваюсь, расширяюсь со скоростью вихря, взрыва; на мгновенье перед глазами появляются грязные стекла крыши, и я одними губами шепчу: «Бегите парни!»; но бежать-то особенно некуда, их захватывает, перемалывает бешено вращающееся, грохочущее торнадо из обломков уже не одного, но многих зданий, кварталов; а я все продолжаю и продолжаю расти, от меня шарахаются перепуганные птицы, на полном ходу я сшибаю некстати подвернувшиеся спутники, астероиды, луны, планеты; и только почувствовав на лице жар чужих солнц и вдохнув пыль чужих галактик понимаю, что все это совсем не то, не то…
Глава 48
В которой подо мною сгущаются тучи
К дому я приближался, никуда не торопясь, хотя и мог оказаться там намного быстрее, чем это позволяла сделать световая скорость. Не торопился я потому, что знал – меня там уже ждали.
Мне было любопытно, что придумают священник и поверенный, чтобы я не смог снова подобраться к ней. В том, что они попытаются это сделать, я не сомневался. С другой стороны, было бы честно дать им побольше времени, чтобы они могли подготовиться.
– Назовем это благодарностью, пусть и непонятно за что. А раз непонятно, то давайте-ка лучше теперь вместе подумаем о вашей участи, – негромко произнес я, зная, что они меня слышат.
И само собой, слово «участь» не могло не натолкнуть меня на мысли о геноциде. Я тут же принялся вспоминать, что на этот счет было сказано в толстых пыльных книгах, которые постепенно перемещались на самые дальние, самые запыленные полки моей памяти.
«Что-то там… парам-пурум… „…и был град, и огонь между градом…“ Нет уж, дружище, между огнем и градом придется выбирать; либо уже давай совсем отменим законы физики, и тогда… – Я представил, что означает это «и тогда», и решил пока с этим не спешить. — Уж точно ничего хорошего», – заключил я, предпочтя обойти молчанием вопрос о том, есть ли что-нибудь хорошее в самом геноциде!
Дом казался неприступной крепостью. «Так вот зачем вы сделали его похожим и на церковь, и на замок», – подумал я. Мне было приятно, что разрозненные кусочки постепенно складывались в цельную картину.
«Облака изливали воды, тучи издавали гром, и стрелы мои летали», – воплотил я в мысль только один из миллионов образов, что роились у меня на уме, потому что решил до конца отработать тему смертоносных осадков. — Чтобы добру зря не пропадать, – вслух сказал я.
Небо мгновенно заполнилось тяжелыми свинцовыми тучами. Где-то вдали громыхнуло.
– А молнии – они вот здесь, родимые! – с теплотой растолковал я дому, глядя на него сквозь узкий просвет между большим и указательным пальцами, между которыми проскакивали миниатюрные электрические разряды.
Дом не ответил. Я ничуть не сомневался, что он тоже состоит в их шайке.
– Приму твое молчание за приглашение войти! – весело крикнул я ему, приземлился рядом с беседкой и начал неторопливо подниматься по склону холма.
Несмотря на то, что даже вдыхать и выдыхать мне приходилось с осторожностью – настолько окрепла моя убежденность в том, что сделав это слишком резко, я могу изменить порядок, нарушать который пока не стоило – я чувствовал, что дом был намерен сопротивляться до конца.
Миновав галерею, я прошел в столовую, снова ставшую молельным залом. Он был живым и полным тех особых трепетных вибраций, которые отличают намоленные места. Распятия и иконы, что я вчера нашел в комнате Джо, были аккуратно развешаны на стенах. Вся прочая утварь лежала на покрытых парчой столах перед хорами. А еще я почувствовал, что здесь обитает сила, пока что мне не подвластная; сила, которая обязательно попытается меня уничтожить, если я не буду осмотрителен!
Отец О’Брайен ожидал меня, стоя посредине притвора. Я попытался прочесть его мысли, но он легко спрятал их от меня.
– Ты все-таки вернулся, – спокойно проговорил священник. – Хочешь исповедаться?
– Не исповедоваться я сюда пришел – но исповедать, – ответил я, – не каяться, но воздавать. По заслугам, или без. Если придется.
– Похоже, тебе кажется, что со своей новой ролью ты освоился. Вот только с какой именно?
– Скажем так: я буду решать, что ты должен делать и какие слова произносить; а то, о чем тебе надлежит при этом думать, тоже можешь оставить на мое усмотрение. Где она?