– Все верно, Кэл. Только затем он занялся отделением света от тьмы.
– Что, как не раз отмечали критики, ему было бы весьма затруднительно осуществить, поскольку источники этого света он создал только на четвертый день творения.
Священник с упреком посмотрел на поверенного.
– Ай-яй-яй, Кэл… И ты туда же?
– Был бы очень тебе благодарен, Лу, если бы ты разрешил этот световой казус. Когда-то, кстати, также весьма сильно поколебавший мою веру в него.
– Ну разумеется, никакого света зажечься в тот день не могло…
– И все же…
– И все же свет был, Кэл! Но пока что исключительно в качестве метафоры ясного, безопорного, внеконцептуального осознавания.
– Ах, вон оно как… Соответственно, тьма стала метафорой забытья?
– Да. Уже засыпая, он еще раз напомнил себе о том, как важно продолжать пребывать в бодрствовании даже во сне, походя заметив, что «свет хорош» – и конечно же, обладая безграничным всеведением, он сразу понял, к чему это очень скоро приведет! «Хороший» свет автоматически сделал «плохой» тьму, а ведь этими понятиями в силу их универсальности впоследствии ему обязательно пришлось бы обозначать куда более конкретные явления. Явления, что сами по себе вовсе не плохи и не хороши!
Так, совершенно спонтанно и вовсе не намереваясь это сделать, он уже тогда заложил первый камень в основание своего собственного мира. Мира, основанного на различении, мире выбора, мире предпочтений и приоритетов, мире интерпретаций и категоризаций, мире гетерогенности, статуса, преференций, релевантности…
Как раз в этот самый момент не стало одной нерелевантной местности к северу от озера Эри.
– Это было то, о чем я подумал, Кэл?
– Да, – ответил поверенный и с деланной грустью просвистел первые ноты канадского гимна.
– Что ж, скучать по ней мы не будем. Тем более, что Портленд, похоже…
– …не задет, будь он неладен. Целехонек. Ты заметил, что он ведет себя так, будто за что-то нас наказывает?
– Хотя даже тот, второй, который с придурью, уже давно смекнул, что на деле он просто поменял один сюжет на другой…
– Ага, жизнеутверждающий на фаталистический. Напомнило мне о временах, когда каждый поцелуй заканчивался свадьбой…
– …и волшебство превращалось в ад кромешный…
– …сущая правда. Мы с тобою выросли в атмосфере беспросветного мрака, Кэл, а он хочет запугать нас парочкой оттопыривших коньки хоккеистов!
Спелось это старичье так, что братьям и не снилось!
– Но я вот о чем подумал, Лу: а что же насчет той «тверди посреди воды», которая «да отделит воду от воды», и которую он вдруг нарек еще одним «небом»?
– Печально, но даже мы, его преданные служители, привыкшие кичиться своей верой в него, подумали, что, говоря о втором «твердом небе», он сам не вполне понимает, что несет. А ведь объяснение так и напрашивалось! Осознав, что этим своим «свет хорош» он открыл дверь в бесконечный лабиринт, один бог знает куда ведущий, на следующий день наш малыш впервые явил свое главное качество, за которое позднее ты прозвал его…
– …Ди Улучшайзером?
– …или еще, помнится, «Ди Второй Серией». Созданная на следующий день «небесная твердь» – вовсе не твердь, и уж подавно она не небо. Точнее, не совсем твердь и не совсем небо. «Небесная твердь» – то самое Небесное Царство, Земля Обетованная, Аркадия, Элизиум, Валгалла, Шамбала, Джаннат, Аваллон, Нирвана, Ирий, Драхт – место, у которого тысяча имен, но никто не знает, где оно; место, до которого вроде и рукой подать, но не добраться и за вечность; место невидимое и неосязаемое, и поэтому недостижимое для простого смертного, но открывающееся во всем своем несказанном великолепии тому, кто достаточно тверд и непредвзят, чтобы всегда и во всем твердо держаться середины!
– Но почему оно «посреди воды»?
– «Посреди воды» – в самом центре середины, или посередине центра. Как угодно.
– Да, пожалуй, в этом есть смысл… И ты утверждаешь, что и под «Землей обетованной» он также подразумевал эту твердь, а не ту жутко разогретую песочницу на берегу моря, которое не зря называют Мертвым?
– Конечно.
– Получается, евреи сорок лет слонялись по пустыне только из-за его нелюбви к четким инструкциям? Хотя бы намекнул им, что пешком туда ну никак не добраться!
– Да он не просто намекнул. Им на чистом иврите было сказано: «Расслабьтесь, живым туда все равно никто не дойдет!» Прямой дорогой были посланы на небо.