– Все равно, как-то не очень похоже на инструкции. Режь меня, но одного я понять не могу: почему все же вместо сколь угодно точных метафор ему было просто не назвать вещи своими именами?
– Да потому что любые имена – по сути те же метафоры, Кэл! Ты сам-то пробовал назвать что-нибудь безымянное, совсем ими не пользуясь?
– Но почему же тогда он не сделал их понятными настолько, чтобы исключить любые иные толкования?
– Потому что любые его слова люди все равно истолковали бы по-своему! Потому что, называя его Совершенным, они забыли, что подлинное совершенство – в простоте! Потому что навязчиво тиражируемый ими образ среброкудрого порхающего ворчуна не подразумевает не то, что рационализма – элементарной нормальности! Вот и толкуют его слова как бог на душу положит, либо просто не обращают на них…
Глава 51
В которой не всякой твари по каюте
Священник замолчал и прислушался:
– Ладно. Допустим, Канада. Грубо, но по делу. А что насчет…
– Ты все пропустил, пока разглагольствовал. Посмотри на тех акул. Куда, думаешь, они так спешат? – и поверенный указал на миллионы плавников, рассекающих океанскую гладь в юго-восточном направлении.
– Хм… Комбинация из серфинга, сумчатых и Рассела Кроу всем нам поначалу казалась беспроигрышной, и гляди ж ты… А вот это что сейчас было?
– Это? А это было как раз то, чего я так боялся! Мне ведь, Лу, так и не довелось подняться на…
– Ой, да брось, Кэл! Признай, старую перечницу сильно перехваливали. Уж сколько было разговоров, а не стало ее, и ты вспомнил только о ржавом тысячефутовом гвозде, поставленном стоймя… Э-эмм… да: вот так плодотворно закончился его второй день…
– Плодотворно?
– Ну еще бы не плодотворно, Кэл! За первые два дня он не только успел заложить основы своего мира, но и прямо указал на тайную дверь, за которой скрывалась, так сказать, сценическая изнанка. Посмел бы после такого кто-нибудь из потомков пока еще несотворенного им Адама предъявить ему претензии, если бы на этом он решил поставить точку? Кажется, вопрос сам же на себя и ответил, так? И все было бы прекрасно и замечательно, если бы не одно «но». Так называемое «создание» затевалось лишь для того, чтобы он смог определить самого себя – но эта задача выполнена все еще не была!
– Погоди, Лу. А как же все-таки быть с этим: «Я есмь Альфа и Омега, Начало и Конец, Первый и Последний»? Разве это не то же самое, что «Я есмь Всё»? А если ты всё, то как ты можешь чего-то не знать?
– Ты забываешь, Кэл, что никакого «всего» тогда еще не было и в помине. Чтобы сопоставить себя с этим «всем», это «все» ему еще надо было… О нет! Только не она! И куда же мне теперь денег засылать, когда меня обуяет очередной спонтанный приступ избирательного великодушия?
– Не отвлекайся. Это «все» ему еще надо было…
– …сочинить. Чем он и занялся на следующее утро. Фактически, на тот момент мир существовал только в форме абстрактных идей, и идеи эти требовали конкретики. Первым напросилось «мокрое», по известной причине казавшееся Ди тогда чем-то не слишком приятным, и он решил объединить его с идеей «воды», придумав «моря». Эти противные моря он собрал «в одно место», и появилась приемлемая «суша». «Совсем другое дело», – подумало наше дитятко, и собралось уже было лечь спать, как вдруг заметило, что за это время оно прилично подросло…
– …и перейдя на гендерно-нейтральные окончания, ты пытаешься…
– …немного облегчить жизнь бедняге Ронни, которого какая-нибудь синебровая Саманта потом со свету сживет за все, что в этой книжке понаписано…
– О, Ронни! Мы перед ним в неоплатном долгу! Так что он там заметил?
– Что такая важная тема, как «рост», совершенно им не раскрыта. Тогда на скорую руку он придумал траву и деревья, которые «да произрастит земля».
И все же получилась какая-то бессмыслица. Чего-то явно не хватало. Подумав, Ди понял в чем дело. Рост, по его ощущениям, происходил не сразу, а «постепенно». «Постепенно-шмурастепенно… Что это вообще значит?» – размышлял малыш. К счастью, или, наоборот, к несчастью, уже существовало понятие направлений – ведь летал же он куда-то и откуда-то над водою, так?
«Только там, скажем, „мили“, а здесь „секунды“, о’кей? Там „расстояние“, а здесь „время“. Считай, одно и то же», – решил он. Уже предчувствуя, но еще не желая признаваться себе в том, к чему все катится, Ди сделал так, чтобы зелень стала «сеять семя», а деревья приносить плод, «в котором семя по роду его… роду… роду?!»