– Но потом, как она так быстро тебе уступила, а ты так легко отказался от ее, я подумал – не-а, не сходится! На самом деле то фабричное па-де-де вы только для меня и разыграли! Вдвоем! Хотели мне показать, что без меня у вас с ней ничего не выйдет, да?
– …а эту – «ловлей живца на добычу»…
– И все эти близнецы – не близнецы, pro и contra братской любви, все эти миллионы часов нудятины про кислотные реки – пейотные берега были только для одного меня?
– Она часто говорила мне, что я «неполный»…
– Зато дотошный – до тошноты… Не понимаю только, как ты сумел уговорить ее тебе помочь.
– Никак. Ее невозможно «уговорить». Ну то есть я не знаю, когда и почему она вдруг решила мне помочь.
– М-да… Ну, что тут скажешь… Неплохо, братишка, совсем неплохо…
– Ага. Так и есть, – ответил я и, повернувшись в пол-оборота, внимательно посмотрел ему в глаза.
Пропорции уязвленного самолюбия и братской гордости за то, как ловко мне удалось обвести его вокруг пальца, были отмеряны им с такой аптекарской точностью, что на этот раз наша старая игра в гляделки продолжилась намного дольше обычного.
– И что меня выдало? – спросил наконец он и быстро отвел взгляд, чтобы я не успел заметить там появления кое-чего нового – очень и очень недоброго.
– Ты слишком настойчиво уверял, что вакантное место Большого Сердитого Босса тебя совсем не интересует.
– Да, наверное, это я зря…
– А вот в терпении тебе не откажешь. Прятаться целых пятнадцать лет, пока тебя заново не выдумает твое выдуманное «я», чтобы единолично претендовать на титул «Творца дня»…
– А-а, типа только для этого ты, добрая душа, и вывел себя злыднем, а в конце устроил это нелепое судилище? Чтобы я сам понял, чем дело кончится?
– Словами опыта не заменишь. Хочешь залезть повыше – сначала узнай, как глубоко затем придется упасть.
– И теперь ты будешь делать вид, что все знал заранее…
– Конечно знал. Помнишь, как ты вдруг согласился стать Джо? Тогда-то ты и выдумал свой дикий план?
– И ты знал…
– …что это ты за кадром познакомил Фло сначала с Генералом, а потом и с Пинки? Когда решил, что пришло время от меня избавиться?
– Ну все, куда без нотаций…
– А тебе не пришло в голову, что Генерал был бесполезен, потому что находился тогда у самого подножья своей арки? Или что я специально обучил Пинки дерьмово стрелять? Короче, твой план…
– План?! – вдруг взорвался он.
Я слишком поздно понял, что именно имел в виду поверенный, когда говорил, что к моей последней битве даже он не сможет меня подготовить.
– План?! Обернись и посмотри! По-твоему, это тоже было частью моего плана?!
Я обернулся – и сразу зажмурился. Во внезапно сгустившейся над домом дымной тьме красно-синий неон мигалок машин скорой помощи и полиции больно резали глаза.
– Нет, не закрывай их. Ты должен, должен это увидеть… – свистящий шепот, будто сотканный из тысяч обертонов тишины и направленный изнутри на мой ничем не защищенный слуховой нерв, оглушил меня.
Я послушно открыл глаза и увидел, как из дверей сожженного дома выносят изрезанные, опаленные трупы отца, мамы, сестры и отца О’Брайена, нашего семейного духовника.
– Видишь, что ты сотворил? С твоим крошечным мирком?
– Кстати, неплохая попытка, – как можно безразличнее ответил я, – вот только делаешь ты это не впервые. Тут нужен был элемент неожиданности.
– А что… я делаю… не впервые?
Его слова отдавались невыносимым ревом в моих евстахиевых трубах. У меня появилась паническая мысль, что если уж шепот почти погубил меня, то крика я точно не вынесу. Как всегда, паника сразу же успокоила меня.
– Разрушаешь очередной мой мир – в надежде, что я снова возьму вину на себя. Больше не прокатит.
– А помнишь, сколько их было? Твоих миров, которые я разрушил?
Я уже знал, что он собирается мне показать, поэтому спросил тоном, который он терпеть не мог:
– Э-э… штуки три?
– Три?!
Я почувствовал, как нечто вроде раскаленного крюка впилось в позвоночник и стремительно поволокло куда-то вниз, во тьму.
– Это не тьма. Это страх обнаружить хаос, который даже ты не сумеешь упорядочить…
И в самом деле, мои глаза быстро привыкли к темноте (потому что я не боялся). Мимо проносились какие-то гигантские застывшие формы – что-то вроде насекомых, вплавленных в почерневший от времени янтарь. Во всех я узнал нечто знакомое.
– Потому что они – отпечатки твоих сгинувших миров. Видишь, сколько их?
– Да, – согласился я, – много.
– Все это – твои мертворожденные, никому не нужные дети.
– Квадриллионы населявших их существ, которых ты убил, с тобою бы не согласились.