– Нельзя убить тех, кого нет. Они выдуманы.
– Да, выдумал их я, а значит для тебя они были…
– О, наш старый спор! Разговор слепого с глухим. Где ты – и тот и другой. Тебе кажется, что ты создал поверенного и священника по своему подобию, а оба генерала срисованы с меня, но в одном все они не отличались друг от друга – были педантичными пустышками, картонными апологетами различных форм порядка…
Крюк отпустил меня, и я оказался в запыленной, заваленной ветхим скарбом комнате. Здесь когда-то давно жил одинокий, всеми забытый старик. Об этом мне сказал запах обиды и тоскливого отчаяния, который пытались развеять строгим распорядком – «встать ровно в 6:20, каша на завтрак – только на воде! – успеть к открытию магазина – к семи, потом сразу на рынок – успеть купить диоды у жадного барыги, чтобы перепаять плату – приемник-то почти новый, чего добру пропадать…»
Я подошел к запыленному письменному столу, чувствуя, что ловушка спрятана где-то здесь, и мне надо ее найти, чтобы поскорее покончить со всем этим. Спичка с осыпавшейся серой, сломанный карандаш, истлевший носовой платок, телеграмма от тестя, старая неоплаченная квитанция и заросшая свежей плесенью банка сардин в томате, которая сразу привлекла мое внимание – она появилась здесь явно позже всего остального.
Взяв со стола мутный осколок линзы от очков, я соскреб плесень. Под ней обнаружилась единственная одноглазая сардина. Очевидно, так начинающий сценарист намекал на суд. Глаз был влажный и медленно вращался. Скучая, я стал всматриваться в это вращение. Масштаб изменился с сокрушительной быстротой, и я завис над планетой, которая мне все еще казалась щемяще родной.
«Все правильно. Земля. Крутится, как ни в чем ни бывало».
Едва я это сказал, как появились два гигантских зубчатых вала и принялись вгрызаться в то место, где недавно находилась Полинезия.
– Знакомый прием. Знакомый, потому что он мой. От обыденности к эпичности, от эпичности к ностальгии, от ностальгии к ужасу. А смысл-то где?
– Тебе все еще кажется, что мне нужны были планы и сценарии? Хаос – вот истинный создатель, потому что всегда возвращает нас к началу…
Крюк снова впился в мою спину и стремительно потащил меня вниз, туда, где между зубцами с оглушительным грохотом исчезали догорающие мегаполисы. По пути я успел заметить, что остатки планеты, измолотые в мелкий щебень, падали на конвейерную ленту, которая уходила в бесконечность, постепенно закручиваясь в спираль.
– А ведь мы с тобою были идеальной парой… Один творил, другой разрушал, один раздавал, другой перемешивал… Пока ты вдруг не решил, что должен спасать от меня своих несчастных големов, и изобрел это свое гадкое равновесие! С тех пор даже Я, Кала, Губитель Миров, Вне Времени Пребывающий, Зиждитель Животворной Пустоты, Начало Всех Концов и Конец Всех Качал, Погибели Нещадный Сеятель и Жнец Заблудших Душ, Высочайший и Всеблагой Владыка Шабаша, Анархии и Разгрома – даже я был неспособен ничего уничтожить, потому что освободившееся место сразу занимала либо ближайшая градация исчезнувшего, либо его полная противоположность, а мне ты отвел презренную роль обезличенного, выхолощенного принципа беспорядка в его наимизернейшей форме – и все это только для того, чтобы ты мог преспокойно сидеть в сторонке и ковыряться со своей треклятой деконструкцией?!
Но скажи-ка: неужели ты думаешь, что я позволю выдуманному мною парню с нелепым именем пиренейского альфонса украсть у меня мой мир? Тем более теперь, когда выяснилось, что она рассказчица, настоящая Созидательница, которая орудовала твоим языком, словно погремушкой, а я – подлинный Деконструктор? Сейчас ты отправишься к своим исчадьям и будешь там коротать вечность, утирая им слезки и развлекая убогими анекдотцами про бытие, а мы с ней создадим новую вселенную и назовем ее «Вселенной Беспрекословного Дисбаланса»; потом я найду твою «Беретту» и начну стрелять в рожу всему, у чего отыщется подобие или антипод, пока не останемся только я и она; а затем, навеки соединившись в блаженстве, мы вкусим плод любви с Древа Смерти, одним махом откроем все Девять врат и до самого конца познаем великое и неразделимое Ничто! Сингулярность, детка; сингулярность рулит!!!
А валы между тем были все ближе, и пропасть, в которой только что исчез мой Нью-Йорк, обдавала спину ледяным суховеем.
«Встань, Арджуна, встань и стяжай свою славу», – зевнув, подумал я.
– Речь – бомба… Так что – мы идем ее искать?
И мгновенно оказался на берегу.
– Вот и хорошо. Катаклизм, полагаю, был чем-то вроде начала ленты Мебиуса?