Потому-то я и решил не дожидаться их вердикта. Собравшись с силами, я вскочил на ноги и понесся в лес. Решение это, как вскоре выяснилось, было слишком самонадеянным, потому что в моем состоянии опасность могла исходить не только от представителей местной фауны, но и флоры!
Я продолжал бежать без оглядки, страшась увидеть горящие плотоядным огнем глаза преследователей.
– Ну разве не прекрасная, мать ее, ночь?! Мертвые люди! А всё из-за этих биодрочеров, чтоб им, – этих гумусных плодожорок, этих энцефалитных тлей, этих лизунов смолистых дупел… Долизались? Расплодили нечисти, травоядные?! И что дальше?
Лес становился все гуще и гуще, мне уже с трудом удавалось продираться сквозь чащу. Кусты как будто сами тянулись к моему лицу, явно стараясь уязвить побольнее. А затем стало происходить нечто совсем уже несуразное.
– Ну конечно! Мог бы догадаться! Живые деревья! С корнями и вот этим всем! – вскричал я в негодовании, все еще не веря, что это происходит наяву.
Ветви и корни проклятых деревьев в самом деле ожили и начали опутывать мои запястья и лодыжки. Происходящее напоминало низкобюджетные слэшеры, которые сразу выпускаются на DVD, минуя кинотеатры и зрителей минимум с двузначным коэффициентом умственного развития. Я тщетно пытался вырваться, поминая недобрым словом мальчишку-заправщика, который – и в этом не оставалось никаких сомнений – надул меня и залил высокооктановый «Премиум» вместо обычного бензина!
– Ладно, ладно, ребята! Послушайте: я – ваш друг! Я – не как они! Всю жизнь я сажал деревья! Тысячи, миллионы деревьев!
Мое тело оторвалось от земли, и я повис футах в семи от ее поверхности лицом вверх, подобно распятому на дыбе армянину с фрески из Бруклинского музея, во всех смачных подробностях изображающей изуверства воинов Тамерлана – фрески, которую я нежно любил и рядом с которой провел не один счастливый час, предаваясь мирному, безмятежному созерцанию. Кроны раздвинулись, явив моему взору усыпанное звездами небо, но одновременно начали натягиваться и мои путы. Я с ужасом подумал, что распоясавшаяся дьявольская поросль пытается разорвать мое тело на части!
– Ну, может и не миллионы… Может, штуки три…
У меня за спиной послышался глухой гул, треск и скрежет раздвигающихся корней, и я даже не увидел, но каким-то образом почувствовал, как подо мной распахнулась бездонная, холодная и звездная пропасть.
– Ну если совсем честно, то всего одно… и скорее пересадил, чем посадил… все пересаживают, никто не сажает!.. выкопал его в лесу… а посадил на бейсбольном поле, на месте для питчера… школьный тренер с лесоспасательной паранойей имени Марка Руффало не поставил меня на игру… Простите! О, отец небесный! – взмолился я и в последний раз посмотрел вверх, на полную луну. – Ну и пошло оно все…
Ветви вдруг отпустили меня, и я устремился в звездчатую бездну, совсем уже не холодную, но наоборот, манящую теплом и покоем, пахнущую свежими фиалками, бесконечно глубокую и одушевленную…
Глава 16
Которую не всякий дочитает до начала
Закричав, я открыл налитые свинцом веки – и быстро закрыл их. Меня ослепил испепеляюще-яркий свет, бивший прямо в глаза. Я сжал руку, надеясь нащупать рукоять меча – ведь это означало бы полную перезагрузку всего, что происходило с момента моего утреннего пробуждения. В руке ничего не оказалось. Я полежал некоторое время, удрученно прислушиваясь к невнятному шуму, издаваемому, судя по всему, большим количеством людей.
Вот вам неплохой пример того, как низко может пасть человек моего ума и моей воли, если прижать его как надо, без дураков: мне пришло в голову, что свет и голоса я вижу и слышу потому, что лежу на анатомическом столе, а вокруг моего вскрытого тела собралась группа студентов-медиков, восхищенно мычавших при виде идеальной симметрии моих обнаженных ребер!