– Однако логика, – нетерпеливо перебил я его, – а это, между прочим, такая штуковина, которую некоторые из нас хорошенько изучили в промежутке между рождением и появлением коренных зубов – логика подсказывает нам, что если все без исключения считают реальным совершенно одно и то же – значит это одно и то же существует объективно! Причем независимо от того, верите ли вы лично в его существование, или нет – говорю вам как ваш друг!
– Вообще-то, если в выдуманной тобою истории некоторые группы тобою же выдуманных существ предпочитают считать реальным один и тот же весьма и весьма ограниченный набор из бесконечного количества всевозможных образов, это говорит лишь о твоей собственной ограниченности – и ни о чем другом…
– А что насчет животных, многие из которых все почему-то никак не могут покинуть совсем не иллюзорные для них загоны, в которых они были заперты людьми? Они-то как стали частью этого консенсуса? С их знанием английского? И почему они просто не слиняют оттуда, растворившись в своем собственном наборе образов, выражаясь вашим дурацким языком?
– Видишь? Мало того, что ты не понял ни слова из моего объяснения, так ты еще и считаешь этот консенсус вербальным. А ведь это было бы глупостью, даже если не брать в расчет, что все эти существа населяют выдуманную тобою реальность! Где, кстати, если что у тебя и работает безупречно, так это негласная система поощрения за «жизнь в реальном мире» и порицания за ее противоположность, так называемую «духовную жизнь». Один из легко угадываемых принципов того, как образуется твой консенсус…
Я сразу вспомнил одного своего приятеля Патрика, его немытую дредуированную голову, штаны в полоску, в промежности которых поместилось бы семейство хорьков, его грабли с обгрызенными ногтями, обмотанные «веревками с благословениями», брезгливое выражение, с которым он просил заплатить за его сэндвич с тофу, и подумал, что простого порицания здесь было бы недостаточно. Парочка московских туристов и четки, густо смазанные «Новичком» – вот что требовалось в данном…
– Кстати, – прервал мои размышления поверенный, – ответь вот на что: скажи, откуда мне может быть известно, что ты постоянно разговариваешь со своими «читателями», которых нет – и уверяю, уже никогда у тебя не будет?
Я смутился. Привычка общаться с воображаемыми читателями моего пока еще даже не запланированного романа появилась у меня в ту пору, когда я проглатывал примерно по миллиону книг в год, пытаясь утопить каждого встречного иезуита в потоке моего саркастического красноречия. Но я также знал наверняка, что никому не рассказывал о…
И вдруг до меня наконец дошло, что он пытался мне объяснить!
– Дьявольские угодники… вы тут что, втираете мне, что я сам выдумал все это?! Твердь небесную и земную, насморк, Европу, черепах, моего издателя Рональда вместе с этими всех уже доставшими (…), сами (…), «Роллинг Стоунз», реминисценцию – чем бы, черти б на нее нагадили, она…
Как раз в этот момент и произошло то, в чем нас так долго убеждали припадочные дети, приклеенные к шедеврам мировой живописи: на планете внезапно закончился воздух!
Когда мне удалось нацедить достаточно для следующей фразы, я сдавленно прошептал:
– Хотите сказать, что в начале был… я?
– Господи, – с облегчением выдохнул поверенный, – а то я уже начал подозревать, что ты у нас совсем дурачок!
Глава 17
Из которой мы узнаем, кто дает бодливой корове по рогам
– М-дааааааа… Ну, тогда у меня для вас есть две новости. Плохая в том, что капельницы не помогут – только ампутация! Срочно избавляемся от того, чем вы думаете! А хорошая новость – голову вам оставят. Но вот что именно…
– Сынок, поправь меня, если я ошибаюсь: тебе все еще кажется, что ты живешь на некоем шарообразном объекте, обитатели которого все время друг друга едят, да? И так продолжалось миллиарды лет, на протяжении которых они постепенно совершенствовали свои гуманистические воззрения и рецепты приготовления тел. Но вот незадача: где-то с год назад эта твоя Земля вдруг начала жутко греться, расплодились смертельные бациллы и видеоблоги, в которых люди злят своих псов, подсовывая им микроскопические бургеры – и все это сделало ее практически непригодной для жизни. Правильно?