Стоило мне так подумать, и дело пошло. Я сумел расслабился, и сердце переслало пытаться взорвать мой затылок. Тогда я снова посмотрел на нее и увидел на ее чудесном лице улыбку одобрения. Никаких сомнений – она в восторге от моих мышиных метафор! Когда-нибудь мы расскажем нашим детям, Лиззи и Рейчел, и еще крошке Майку про любовь с первого взгляда, совершенство, жизнь и смерть от укусов летучих…
– Скоро? – спросила она капризным тоном.
– Не шевелись, я почти закончил.
– Но почему так долго? Я устала, хочу есть.
– Это потому, что ты все время вертелась. Нарушена игра света и тени. Как я могу работать в таких условиях?
– Ну дай посмотреть, ну пожа-а-а-алуйста…
– Не дам.
– Почему?
– Это слишком личное.
– Ты просто стесняешься, потому что не умеешь рисовать. И никогда не умел.
– Это я-то никогда не умел?
– Да, ты. Помнишь, как ты нарисовал Пэнни? Она еще после этого обиделась и сбежала от тебя.
В памяти всплыл рисунок маленькой собаки с крысиной головой.
– Помню. Мы, художники, называем подобные вещи воображением.
– Ой, что это? – воскликнула Лидия, указывая мне за спину.
Я быстро обернулся, и Лидия, хохоча, выдернула альбом у меня из рук.
– Дурак. Они не такие большие, – надув губки, сказала она, рассмотрев рисунок.
– Я же говорю — воображение. Хоть что-нибудь я должен был нарисовать?
– А зачем тут змея? Я не люблю змей. И потом, они не такие уж и маленькие, – ответила она, но вместо того, чтобы скосить глаза, оценивая точные размеры того, о чем шла речь, она испытующе и уже без улыбки посмотрела на меня.
– Большие или маленькие – все это понятия относительные. Возьми икру – она маленькая, но ее с руками оторвут по пять штук за банку. Об алмазах даже и вспоминать не хочу. А если ты вдруг случайно окажешься ночью в музее «Метрополитен», пока твои друзья отключают сигнализацию, что ты предпочтешь захватить с собой на память – огромного Поллака или маленького Ван Гога? Зато дом с пятью спальнями и бассейном в Браунсвилле, штат Нью-Джерси, ты не продашь даже за…
Я продолжал что-то плести, все сильнее растворяясь в ее взгляде. «Ты опять попался!» – укоризненно констатировал голос. Действительно, у меня не осталось сил или желания, чтобы бороться с этим. Я уже не видел ни глаз Лидии, ни ее платья, ни странного пейзажа вокруг и почти перестал ощущать свое тело. Это была капитуляция, и мне оставалось лишь надеяться, что в плену со мной будут хорошо обращаться. Во всяком случае, хотя бы изредка кормить.
«Грудью?» – спросил голос.
«Тема груди исчерпана, чувак», – печально ответил я, хотя слово «грудь» приятной прохладой отозвалось где-то в районе копчика. Я вспомнил про грудь Стеффи, и прохлада сменилась блаженным теплом.
Тогда я вспомнил чье-то утверждение, которое всегда казалось мне слегка надуманным: «Идеальная женская грудь должна умещаться в ладони мужчины». Продолжая свой ностальгический экскурс, я вспомнил, что когда-то у меня тоже были ладони, и мысленно переместил тепло из копчика туда, где, предположительно, они все еще могли находиться.
Ладони действительно оказались на прежнем месте, пусть они и были раза в три меньше необходимого, чтобы в них могла уместиться идеальная грудь Стеффи. Тогда я подумал, что не менее идеальная грудь Лидии наверняка бы в них уместилась, и что сейчас как раз удобный случай для того, чтобы это проверить – если, конечно, она не будет иметь ничего против.
Благодаря этому решению энергия снова наполнила мои поникшие чресла, я снова рвался в бой, снова стал чувственным и страстным! Но пока я постепенно возвращал контроль над своим телом, события развивались своим чередом, но не совсем с той скоростью – вернее, совсем не в том направлении, в котором они обычно развиваются, когда я нахожу в двух дюймах от себя красивую полуголую девушку. Лидия придвинулась ко мне еще ближе, сильным толчком повалила меня на землю – и с непостижимым проворством оседлала меня сверху!
До меня не сразу дошло, что происходит, но когда я попытался освободиться, то быстро понял, что имею дело с гораздо более опасным противником, чем мог вообразить. Пока я мешкал, она уже крепко прижала коленями мои кисти к земле, обвила ступнями голени и уперлась в грудь руками. Несмотря на кажущуюся хрупкость ее тела, я оказался придавлен с такой силой, что не мог пошевелиться, как ни пытался!
Я тут же вспомнил, что нечто подобное уже испытал в ночном клубе. Мне пришла в голову бредовая мысль, что даже если бы все атомы всех миров одновременно разорвало бы ядерным взрывом, и этот взрыв был бы направлен на Лидию, это не заставило бы ее сдвинуться и на толщину атома!