Но что-то я опять заболтался. Пора было продолжать жить. Я почистил зубы зубной щеткой, которую нашел в ванной комнате и, не забывая на этот раз о собаках, осторожно приоткрыл дверь. Это не привело к каким-либо последствиям, и я открыл дверь чуть пошире. Внизу никого не было, но из гостиной слышались приглушенные женские голоса и звон посуды. «Ну, с добрым, как говорится, утречком!» – подумал я и двинулся к лестнице.
Мне показалось, что на этот раз лучше не вооружаться, ибо мало что может сгладить неловкость от появления в девичьей компании незнакомого мужчины с заряженным арбалетом наизготовку. Однако войдя в гостиную, я увидел нечто такое, от чего у человека с менее крепкими нервами, чем у меня, зашевелились бы волосы на затылке: на диванах вокруг стола, уставленного чашками, блюдцами, чайниками и пирожными с заварным кремом чинно сидели и пили чай семь или восемь весьма пожилых дам! Среди них была и Лидия, но я уже пятился назад, моля всевышнего, чтобы они меня не засекли.
– О, вот и наша соня пожаловала! А у нас тут вечеринка! – радостно закричала она, помахав мне рукой.
– Да уж, вижу. Скорее утренник. Я, пожалуй…
– Заходи, заходи. Я тебя со всеми перезнакомлю. Будет весело, обещаю!
– Нет, знаешь, я лучше пойду. Что-то мне совсем не до веселья…
Но Лидия уже вскочила и, подбежав ко мне, схватила за рукав.
– Пойдем. Не стесняйся. Смотрите, кто пришел! Джо! Помните его?
– Как же, прекрасно помню, – брюзгливо проскрипела женщина с сиреневыми волосами лет восьмидесяти. – Молодой Стоун. Все такая же бестолочь, как я погляжу.
– Да полно, Хезер. Он, конечно, бестолочь – но зато глянь, какая лапочка! – возразила вторая, походившая на лысую сову. – Хотя, конечно, уже не такой, каким был: совсем с лица сошел; воняет, как бородавочник; ножки то-о-онкие, а глазенки малю-ю-ю-ю-юсенькие – как у крота…
«Собственно, вот поэтому я и ненавижу старушек», – подумал я.
– Это Господь наказал его за то, что он сделал с Сарой Лемэй! – безапелляционно прошамкала третья.
– А что он сделал с Сарой Лемэй?
– Он совратил и обесчестил Сару Лемэй!
Тут старые ведьмы разом затрясли своими буклями в знак того, что, мол, да, совратил и обесчестил, как же – и не только ее! Я с упреком взглянул на Лидию, но ее прелестная мордашка выражала лишь непристойный восторг по поводу происходящего. Отдуваться пришлось мне одному:
– Эй, развалины! Скажите: каким это образом я мог совратить Сару Лемэй – мою сорокалетнюю учительницу математики, если не ошибаюсь – в том возрасте, когда мне только-только перестали позволять безнаказанно гадить в штаны?
– Вот видите, кое-что он все-таки помнит! – улыбаясь, сказала Лидия.
– Дай бабкам еще чаю с печением, пусть заткнутся… А мне виски.
Я решительно взял стул и подсел к столу, намереваясь продемонстрировать этим облезлым недоразумениям, что не на того парня они распахнули свои вставные челюсти. Лидия с готовностью встала и пошла к буфету.
– Ха-ха, нам чаю, а ему виски! – снова подала голос сиреневая Хезер. – Либо тут у всех маразм, либо он один забыл, как и выпить не умел по-людски. Не то, что еще чего.
– Мадам, – холодно парировал я, – и заметьте, я держу себя в рамках хорошего тона… Неужели мои школьные баллы по программе алкогольной интоксикации были настолько низкими, что этот факт сумел отложится даже в вашей сморщенной альцгеймерной кочерыжке? Вы ведь об этом сейчас чирикнули? Тогда позвольте осведомиться: уж не вы ли собираетесь стать моей наставницей?
– Размечтался! Он думает, что уже дорос до бакалавриата? Кыш обратно за парту!
Хезер наклонилась и проорала прямо в ухо своей соседке – той, что на мой профессиональный взгляд – как доктора, я имею в виду – значительно больше остальных походила на мумию.
– Дороти! До-ро-ти! Проснись и преподай этому юноше его первый настоящий урок! Слышишь?! Дороти!!!
Мой беспокойство насчет состояния здоровья Дороти оказалось напрасным. Ее веки дрогнули и приоткрылись ровно на одну восьмую дюйма. Хезер поспешно принялась объяснить ей смысл происходящего. Лидия вернулась, неся галлон «Джека Дэниэлса» и тяжелый полотняный мешок с посудой.
Старухи мигом отчистили стол от остатков чаепития и с ловкостью мангустов принялись выстраивать перед Дороти пирамиду из двухунциевых стопок вроде той, что сооружали из бокалов с шампанским в фильмах про разгульную жизнь в восьмидесятые.
– Послушайте, дамы… Не представляю, что на вас нашло, но если Дороти выпьет хотя бы три… нет, для ровного счета, скажем, семь таких стопок и не отправится на небеса для пьяных старых леди, тогда я…