– Этот звонок, любимый, обойдется тебе максимум в три тысячи.
– А оставшиеся сорок семь…
– А оставшиеся сорок семь пойдут на то, чтобы никто не узнал – по крайней мере от меня – что некий Рикки Чепино по кличке «Скользкий Чеп» не имеет никакого отношения к покойному мужу моей матери Фабиано Чепино, также известному как Фабио «Рваная ноздря».
– Детка, мне кажется…
– Не надо, Чеп, или как еще мне теперь тебя называть. Начнем с того, что мой отчим смахивал на скунса, проглотившего шар для боулинга, а ты у нас просто обалденный красавчик.
– Ты же знаешь, что я не был таким, но мне пришлось сделать кучу…
– Только не надо мне снова рассказывать про пластику лица и твои неприятности в Бостоне. Я с первого раза тебя отлично расслышала. А потом проверила. Ты в курсе, что есть сайт, где страховые компании выкладывают данные об ограблениях, включая записи с камер? Так вот: тот дерганный паренек на видео из «Первого Республиканского» был правшой, а ты – левша. Вывод: кто бы не вскрыл тот банк – это точно был не ты.
– А может, я держал тогда пушку в правой руке просто для того…
– …чтобы науськать полицию на банду праворуких байкеров-медвежатников? Складно лепишь. Полиция была бы в восторге. Но я – не полиция. Язык твоего тела мне рассказывает больше, чем весь твой сочный гангстерский треп. На записи с камер был не ты – и точка!
– То есть ты намекаешь, что я сам могу быть из полиции?
– Я думала об этом, Чеп, но нет. Уверена, ты не из полиции. Масштаб для тебя уж больно мелковат. Тебе, судя по моим наблюдениям, нравится играть по-крупному.
– Орел не ловит мух, радость моя. Так и что с того?
– А еще я уверена, что ты даже не итальянец. Уж слишком ты стараешься им быть. Кстати я, к твоему сведению, терпеть не могу сфольятеллу. Сбавь обороты, а то это уже немного напрягает.
– Что, все и вправду так плохо?
– Для Пельменя сойдет. Но все действительно станет плохо, если до восьми утра завтрашнего дня я не увижу свои пятьдесят тысяч. Capito?
– А если я не выиграю?
– Мы с тобой оба знаем, что не выиграть ты можешь только, если сам захочешь не выиграть. Ну, а если не выиграешь – значит, тебе надо начинать стараться получше. Ни на минуту не забывая о том, что только я одна могу подтвердить или опровергнуть твою легенду. У меня на тебя большие планы, Чеп, и завтрашние пятьдесят тысяч станут началом нашей новой любви!
В трубке послышался короткий сигнал. Я встал, достал из холодильника бутылку апельсинового сока, отхлебнул, подошел к зеркалу и спросил, глядя себе в глаза:
– Ну что, Чеп, все еще уверен, что спать с нашей сводной сестрой Франческой было отличной идеей?
Глава 21
В которой я нахожу в колоде слишком много червонных карт
Меня всегда поражала способность моих коллег из нью-йоркского криминалитета выбирать для своей противоправной деятельности самые мрачные и тесные вертепы. Один мой приятель, Царапина Сэмми, даже божился, что лично видел текст секретного соглашения между правительством и боссами мафии, где последние брали на себя обязательство не приближаться к чистым, светлым и хорошо проветриваемым помещениям. Сделано это было, по словам Царапины, для «постепенной адаптации к их будущей жизни за решеткой с целью снижения нагрузки на пенитенциарную систему».
Конечно, это была пустая болтовня, но удивительным образом только она одна объясняла необычные интерьерные предпочтения моих нынешних соплеменников. Царапина, кстати, вообще умел красиво приврать. Например, он с таким же жаром уверял, что «Критическая расовая теория» когда-то была разработана на деньги Майки «Носа» Манкузо исключительно для того, чтобы ребята из семьи Баннано смогли в прошлом году беспрепятственно покуролесить в бутике «Армани» на Пятой авеню после начала продаж летней коллекции.
Оставалось загадкой, как державшему игру на Тридцать седьмой западной улице Мики Бернадески удалось откопать такой затхлый и убитый подвал в суперсовременном манхэттенском здании, построенном каких-нибудь семь лет назад. Зато, едва открывшись, заведение Мики мгновенно обрело репутацию наилучшего места для того, чтобы любой желающий мог конвертировать ничтожные шансы своего потомства на высшее образование в сверхнадежные долговые расписки перед парнями с бейсбольными битами.
Но иногда грязная, обитая железом дверь заведения Мики оставалась наглухо задраенной для простых смертных. Тридцатого числа каждого месяца немногие избранные играли здесь в покер по правилам безлимитного Техасского холдема – исключительно за наличные и со входным билетом в тридцать пять штук, которые затем обменивались на фишки. И конечно, неприветливая морда Подушки Тони, выглядывающая из обязательного для таких заведений сдвижного окошка, в этот день становилась еще угрюмее и неприветливее.