– Завалите эту тварь, чего встали! – в ярости завопил Пельмень, заглушив скулеж корчащегося на полу от боли Полколена.
– А ну, быстро все успокоились! – крикнул я. – Мне терять нечего, башку отстрелю вашему тюленю!
– Какого черта вы его слушаете? Что он этим сможет сделать?! – рявкнул тучный, скосив глаза на мой пистолет.
Но подчиненные по-прежнему не спешили выполнить распоряжение своего капитана.
– Его хлопушка только выглядит маленькой, Ники… – озвучил общие сомнения Эрни Ланца.
– …но это сорокопятка, – добавил Бобби.
Иными словами, они достаточно хорошо разбирались в вопросе и понимали, что после выстрела даже из очень маленького пугача, в дуло которого помещается мизинец средних размеров, их шефа пришлось бы хоронить в огромном закрытом гробу.
– А я приказываю вам пристрелить сучонка! Никто не смеет наставлять на меня ствол! – прорычал Пельмень.
– Ну, если ты настаиваешь, босс… – неохотно ответил Бобби, тот из двух, который хоть и был поменьше, зато стрелял получше.
И немного прищурил левый глаз, ловя прицел.
Я точно знал, что должно было произойти дальше. Моя уверенность, помимо долгих лет тренировок и умения обращаться с различными типами оружия основывалась еще и на том, что я заранее и в мельчайших деталях обдумал все, даже самые безумные и неправдоподобные варианты дальнейшего развития событий в этом подвале. В итоге некоторые из них стали частью плана «С» на случай, если Пельмень полезет в бутылку с очень широким горлышком.
Бедолага Бобби не сможет выстрелить ни сейчас, ни когда-либо в будущем, потому что моя голова внезапно исчезнет с линии огня, и последним, что он увидит, будет яркая вспышка из моего крошечного сорок пятого. У меня не останется времени на то, чтобы успеть направить пушку на Эрни, самого опасного из оставшихся на ногах, потому что при выстреле из пистолета такого размера и калибра его обязательно подбросит высоко вверх, а моя цель тем временем придет в движение и быстро сместится влево, чтобы зайти ко мне с незащищенного бока.
Поэтому я снова нырну под стол и уже оттуда выстрелю во второй раз. Бронебойный, тщательно отцентрованный мною заряд, для которого правое легкое Вито не станет серьезным препятствием, застрянет в левом плече Подушки, стоящего прямо за ним. Оба они рухнут на пол, жалея о том, что теперь им придется надолго забыть о необходимости предпринимать какие-либо насильственные действия в отношении третьих лиц.
Вся эта суета помешает Анджело, стоявшему слева от Вито, прицелиться как следует. Когда он сообразит, что стрелять надо чуть ниже столешницы, будет уже поздно, потому как моя нога, обутая в тяжелый кованный ботинок, врежется в его левую голень. Раздастся отвратительный хруст, и Анджело начнет заваливаться вперед, но одновременно с тем, как его переносица испытает на прочность угол стола, я, продолжая скользить по гладкому полу, выпрямлюсь и двину головой в его пах.
При этом рукам моим тоже найдется применение. Левой я подберу тридцать восьмой Бобби, а правой обхвачу ногу Анджело, чтобы его переломившееся пополам тело стало для моей спины живым щитом от выстрела Эрни. Пуля, выпущенная из револьвера последнего оставшегося в живых из династии Ланци, исполнит роль восклицательного знака в этом исчерпывающе обстоятельном ответе на вопрос: «А что плохого в том, чтобы исподтишка съездить мелкому дрищу по уху?» После этого я сгруппируюсь, и из самой глубины месива из мертвых и полуживых тел произведу настолько удачный выстрел, что навряд ли потом сыщется хотя бы одно похоронное агентство, способное убрать с лица Эрни посмертную маску недоумения и обиды.
Да, я твердо знал, что так оно и случится. Только за сегодня я уже раз двадцать успел прокрутить этот план в уме – и все равно кое-что в нем не сходилось. Дело тут было даже не в Тони, который в финале останется лежать прямо позади меня относительно легко раненным. Он хоть и производил впечатление своими габаритами, но на самом деле панически боялся вида крови, громких звуков и, поговаривали, даже пекинесов, так что с пулей сорок пятого калибра в плече опасности вообще не представлял. Полколена считался в этой компании чужаком, и его тоже заставили разоружиться при входе. Да и перелом колена, пусть и подаривший ему неоценимый профессиональный опыт, исключал его активное участие в спектакле. Что же касается Мочи, то его нелюбовь к оружию и членовредительству была общеизвестна.
Таким образом, необходимое для успешной перестрелки самочувствие сохранит один только Мики – и вот это-то и станет настоящей проблемой. Яснее ясного, что к тому времени он уже успеет оклематься, схватится за свой самопал, заряженный картечью, и замрет в ожидании удобного случая, чтобы под общие рукоплескания взойти на подмостки своего подземного театра. Для тридцать восьмого Бобби, который я подберу с пола, Мики окажется недосягаем, потому что его надежно защитит стойка бара; моя же голова в момент выстрела в Эрни будет представлять собой такую же удобную мишень, как пеньята на реднековском Дне благодарения.