Правда, существовала еще довольно спорная перспектива не хвататься за «Ругер» Бобби, а одолжить пятидесятикалиберный «Игл» у Анджело, которому в процессе утраты различных функций жизнедеятельности придется забыть о его любви ко всему большому. В этом случае Мики не спасет никакая стойка, но вот надеяться попасть из тяжелого «Игла» еще и в Эрни будет уже чистейшей утопией.
«Не стоит и мечтать о таком», – подумал я.
Короче, все говорило о том, что до реализации плана «С» дело не дойдет. Однако на этот случай я захватил шляпу со спрятанным в ней кроликом. И кролик этот умел очень вонюче пукать:
– …Ну, если ты настаиваешь, босс… – неохотно ответил Бобби и прищурил левый глаз, ловя прицел.
– Чича Бонфанти, – спокойно произнес я.
Левый глаз Бобби снова приоткрылся.
– Что?
– Дочка босса вашей семьи Сальваторе…
– Мы знаем, кто такая Чича Бонфанти, умник. Что…
– Я кому велел пристрелить гаденыша? Хватит его слушать, Бобби! Стреляй! – снова встрял Пельмень.
– Погоди, Ники, пристрелить его мы всегда успеем, – раздраженно отмахнулся Бобби. – Так что там с Чичей Бонфанти?
– Чича Бонфанти случайно услышала, как ее отец говорил Лаки Дамиано, что в пропаже Чезаре Ланца он винит тебя и Эрни. Но из-за того, что Павлина никто особо не любил, Лаки удалось уговорить старика дать вам еще один шанс. Чича рассказала об этом Терезе Риво, а та – моей сводной сестре Франческе. А теперь прикиньте: как долго вам удастся прожить после того, как свиномордый оставит мозговой автограф вон на той стенке?
Возникла пауза, во время которой они переваривали новую информацию. Первым отреагировал Бобби:
– Даже если это и блеф…
– …то в нем все равно есть смысл… – механически закончил мысль брата Эрни.
– А я вам говорю, что не нажмет он на курок, кишка у него тонка! – продолжал настаивать Пельмень. – Анджело, стреляй ты!
– Анджело, и ты, Вито: шевельнетесь – и вам конец, – негромко произнес Бобби и направил свой «Ругер» на телохранителей Пельменя.
Те быстро повиновались, подняв руки кверху. Возникла пауза. Через ствол уловив изменение в настрое Пельменя, я взял слово:
– Так, послушайте! Вот мое предложение: вы выкладываете на стол пушки, я оставляю монету и все, что выиграл, забираю то, с чем пришел – и отваливаю.
– Да черта плешивого ты заберешь… – начал было Пельмень, но вмешался Эрни:
– Соглашайся, Ники – он по-любому труп. Куда он от нас денется?
Каждый мужчина хотя бы раз в жизни сталкивается с эпическим выбором: умереть смертью храбреца, или продолжать жить, медленно сгорая от стыда за минутную слабость? Но настоящие герои предпочитают пользоваться третьей опцией, о которой не принято упоминать в их героических контрактах: они выкладывают свои безусловно стальные яйца на наковальню, некоторое время держат их там для вида и убирают за долю секунды до того, как на них падет молот Великой Метагалактической Яйцедавки.
Уж кто-кто, а Пельмень отлично разбирался в правилах этой игры. На самом деле он и повыкобениваться-то решил только потому, что, как ему казалось, наконец-то просчитал меня, и не сомневался в существовании того самого кролика. Теперь же ему удалось не только сохранить лицо, но и еще сильнее упрочить свою репутацию парня, подпоясанного ломом – очень длинным ломом.
– Ладно, – после некоторых раздумий сказал он, и только я один услышал в этом «ладно» ноту облегчения. – Монету сюда.
Я достал ауреус и бросил перед ним.
– Оружие на стол, ребята. Мики, отдай ему его деньги, – приказал он, быстро спрятав монету в карман.
– И ты вот так запросто его отпустишь? Еще и с бабосами? – заныл Полколена, который немного очухался и сидел теперь на полу с перекошенным от боли и злости лицом.
– Тихо, Джино, не гони волну, – ответил Пельмень. – Я сегодня точно кого-нибудь порешу, и моли бога, чтобы это был не ты!
Тем временем братья приняли стволы у Анджело, Вито и Подушки. Присовокупив свои, они положили их на стол. Мики замешкался у бара, отсчитывая мои тридцать пять штук.
– Эй, Мики, не забудь прихватить свою аркебузу. И пару пакетов для фишек, – сказал я ему, вдавливая пистолет в висок Пельменя.