Иными словами, я должен во что бы то ни стало продолжать свой рассказ, не обращая внимания на…
– Валяй. Поглядим, как это у тебя получится.
И тут я понял, что без согласия кровопийцы рассказать его историю я просто не смогу! Ему даже не придется для этого «отчаянно сопротивляться». Он может иногда вставлять свои ядовитые ремарки, которые в последнее время действовали на меня необъяснимо раздражающе, и я не доберусь даже до средины. Надо было договариваться. И у меня были припасены для этого веские аргументы:
– Ладно. Послушай: через двенадцать часов я окончательно уйду на покой, и тебе впервые придется действовать самостоятельно. Ты уверен, что готов к этому?
– Ну так пока не попробую – не узнаю! А теперь будь другом, объясни: тебе-то какое до этого дело? Насколько я понимаю, этот твой поверенный ясно дал понять, что отныне ты в прошлом. Цитата: «Он станет для тебя таким же подлинным, как и ты сам. Это и будет искомый тобой знак, что пора отказаться…»
– Все правильно. Приедем на место, и я богом клянусь, что не стану вмешиваться. Будут тебя резать на три тысячи маленьких кусочков – даже не пикну! Чисто твоя афера. Мне осталось только выполнить то, что я обещал поверенному, и в последний раз изложить для тебя…
– И ты больше не будешь донимать меня своими советами? Серьезно, Чеп, парень ты вроде ничего, иногда тебе даже удается быть немного смешным. Паштет будем считать несчастным случаем. Но пойми – ты меня пугаешь! Серьезно! Взять хоть твои шуточки про отрезанную голову. А зачем ты устроил эту бойню?
– Тебе все станет ясно, когда я дорасскажу свою историю до конца. Но ты должен перестать испражняться прямо в мой мозг.
– Ладно, уговорил. Буду нем, как могила… и обещаю, что засну сладким сном младенца, «едва лишь голос ваш тоскливый достигнет дна моих ушей». Нравятся стихи? Не ищи у Лонгфелло – специально для тебя придумал.
Я с легким присвистом выпустил воздух между плотно сжатыми зубами. Общение с гугнивцем давалось мне все… Ладно, к черту это. Итак, мне придется изъять из публичного доступа подробный отчет о том, как я провел следующие несколько часов, иначе вы, дорогие мо… – в смысле дорогие его читатели, изойдете холодным потом и слезами, словно только что впервые увидали фильм «Приведе…
– Четвертая киношная отсылка в одной главе? Вы что же, сэр, задумали и в этом году оставить нас без «Букера»?
– … фильм «Приведение». Я также не собираюсь глумиться над вами, упрекая вас – несуществующих читателей несуществующей книги несуществующего автора – в вашей безусловно позорной тройной иллюзорности. Наоборот, я сделаю вам одолжение и выдам парочку таких «глав», какие вы любите – переполненных скучнейшими описаниями, и если гнойный клещ сдержит свое слово – полностью лишенных диалогов…
Глава 29
В которой я ставлю наглеца на свое место
– Так вот: когда я со сбитыми в кровь ногами, дрожа от холода и ярости, появился на пороге нашей комнаты в мотеле, готовый выгрызть у поверенного сердце, он встретил меня неожиданно тепло. Раньше за ним такого не водилось. Обернув меня одеялом, он дал мне напиться горячего чаю и обработал мои раны. Бинты и перекись уже лежали на кровати, а значит, он был готов к такому развитию событий.
Едва я пришел в себя, он, как обычно, потребовал от меня подробного отчета обо всем, что произошло со мной за шесть…
– Между прочим, мне никогда не была до конца ясна природа твоих взаимоотношений с этим «поверенным». Но я давно заметил, что в твоей истории из-за каждого куста торчат волосатые уши маньяка. И скорее всего, этим маньяком являешься…
– Ты вроде бы обещал помалкивать.
– Хорошо, зануда, продолжай. «Моя печать устами скорби скреплена». Или наоборот?
– …за эти шесть часов. Я повиновался. Выслушав меня, поверенный объявил, что несмотря на мою очередную неудачу, по его мнению, я был почти готов к тому, чтобы начать свою собственную аферу. Он сказал, что у него есть одна перспективная задумка, но мне придется действовать самостоятельно, и все ключевые решения останутся за мной. Однако прежде я должен четко сформулировать причины своего сегодняшнего провала, дабы такого не повторялось впредь.
Я ответил ему, что этой ночью у меня было достаточно времени все обдумать, и несмотря на весь мой гнев я все-таки пришел к заключению, что он был прав. Я не потрудился наделить своего персонажа сколько-нибудь правдоподобной предысторией, а следовательно, и эмоциональной глубиной. По этой причине он не вызывал ничего, кроме раздражения. «Будь я на месте тех черных ребят, – сказал я ему, – я бы избил себя так сильно…»